Герман Мелвилл - Белый Бушлат

Вернемся, однако, к взаимоотношениям книг Даны и Мелвилла. Как уже говорилось, американские исследователи, занимаясь этим вопросом, ищут прежде всего сходные сцены, характеры, описания, ситуации и т. п. Между тем речь должна идти прежде всего о другом: о самом типе повествования и об авторской позиции.

Дана показал морскую жизнь, увиденную глазами рядового матроса. Мелвилл принял этот демократический угол зрения в качестве отправной точки и пошел дальше. Принципиальная разница между «Двумя годами…» и «Белым Бушлатом» заключается в том, что если у Даны корабельная жизнь представлена как некая замкнутая система, в которой ничего, кроме самой корабельной жизни, не содержится, то у Мелвилла границы ее раздвинуты до пределов человечества. Идеи, убеждения, принципы, образующие авторскую платформу в «Белом Бушлате», не сводятся к позиции Даны, но восходят к более широкому кругу источников, в том числе к собственному жизненному и духовному опыту Мелвилла [534], к передовым идейным течениям эпохи, к идеологической платформе «Молодой Америки», в деятельности которой Мелвилл активно участвовал.

Вместе с тем Мелвилл использовал предложенный Даной тип повествования — бесфабульную структуру, где сюжетное развитие замещено самим процессом морской службы и движением корабля в системе географических координат. Дана пренебрег традиционными способами организации материала. В его книге читатель не находил привычного героя, наделенного сильным характером, сквозной драматической темы или приключенческого сюжета. «Два года простым матросом» в чем-то сходны с мемуарной литературой, в чем-то напоминают описания путешествий. Но сходство это поверхностное. Оно возникает на базе свободной композиции, где порядок следования эпизодов не детерминирован, исключая экспозицию (отплытие) и финал (прибытие в порт назначения).

Потенциальные возможности, скрытые в подобном типе повествования, не были, по-видимому, полностью осознаны Даной. Мелвилл несомненно почувствовал их. Он использовал их в «Белом Бушлате», а затем развернул в полную силу в романе о Белом Ките.

Одна из характерных особенностей «Белого Бушлата» состоит в том, что здесь полнее и острее, чем в других произведениях американской морской прозы 1840-х годов, воплотился дух протеста и реформы, разлитый в атмосфере времени. Пафос неприятия действительности и стремления ее преобразовать был свойствен всем областям национальной жизни. Он сопутствовал возникновению новых партий и общественных организаций, им вдохновлялись крупнейшие демократические движения той поры — аболиционизм и антирентерство, он породил массовое увлечение утопическими экспериментами, которые именно в 40-е годы достигли в Америке широчайшего размаха. Достаточно сказать, что одних только фурьеристских фаланстеров в Соединенных Штатах насчитывалось в это время более сорока. Думается, что именно этому критическому и реформаторскому духу десятилетия американская литература обязана появлением «Песен о рабстве» Лонгфелло, «Голосов свободы» Уиттьера, «Записок Биглоу» Лоуэлла и многих других проникнутых социальным критицизмом произведений. «Белый Бушлат» несомненно принадлежит к их числу.

Эта книга написана гневным пером. Она обладает остротой и резкостью, какие обычно встречаются лишь в лучших образцах памфлетной литературы. Немногие сочинения американских авторов, появившиеся в 40-е годы, могут сравниться с романом Мелвилла по интенсивности критицизма.

Именно с этим качеством «Белого Бушлата» связана давняя литературоведческая традиция, согласно которой в романе принято видеть памфлет, направленный против злоупотреблений в американском флоте, существующий как бы внутри романтического повествования о далеком плавании на военном фрегате. Думается, что подобное разграничение искусственно. Книга Мелвилла обладает единством стиля, и публицистические ее аспекты составляют необходимый элемент романтического повествования. Заметим, кстати, что в последнее время делаются настойчивые попытки преодолеть эту сомнительную традицию. Английский писатель и критик Уильям Пломер явно учитывал их, когда писал предисловие к «Белому Бушлату», хотя и не решился полностью отказаться от ставшей уже привычной концепции. «Цели, которые ставил себе Мелвилл, — пишет Пломер, — не укладывались в рамки „поучения и развлечения читателя“. Он почувствовал себя обязанным „обличить и осудить“ жизнь на военном корабле 1840-х годов. Короче говоря, мы можем определить „Белый Бушлат“ как произведение, написанное с пропагандистской целью. Это не значит, конечно, что оно не является художественным или что его художественным достоинствам наносится ущерб. Напротив, оно обладает высокими качествами, и как искусство, и как пропаганда. Создав мир военного корабля, Мелвилл отказался принять этот мир» [535].

Критицизм Мелвилла имеет широкий охват и затрагивает самые разные аспекты жизни военно-морского флота, от мелочей корабельного быта до основополагающих уставных принципов и традиций, регламентирующих самую организацию флотской службы. Писатель судит порядки на военном корабле с позиций здравого смысла, христианской нравственности и житейской необходимости. Его возмущает полное пренебрежение к здоровью матросов, которые вынуждены жить в сырых помещениях, принимать пищу в самые противоестественные сроки, лишены возможности отдохнуть после изнурительных ночных вахт, месяцами не имеют увольнения на берег. Он негодует по поводу профессиональной непригодности офицеров.

В инвективах Мелвилла, направленных против недостатков флотской службы, имеется своя система. Подвергая критике разнообразные «частности» жизни фрегата, он возводит их к общим принципам, на которых базируется организация военного флота. Особенно опасными в этом смысле были нападки Мелвилла на дисциплинарную иерархию власти, полностью исключающую моменты разума, здравого смысла и целесообразности. Он не мог и не хотел принять систему, возводящую слово начальника в закон для подчиненного, безотносительно к конкретному содержанию понятий «начальник» и «подчиненный». Ситуация, в которой пятнадцатилетний кадет, решительно ничего не смыслящий в морском деле, помыкает старым опытным матросом, вызывала со стороны писателя резкий протест.

Заметим, впрочем, что все аспекты мелвилловской критики флотских порядков, рассмотренные выше, — это всего лишь отдельные «вылазки» местного значения. Направление главного удара — система телесных наказаний, принятая (и узаконенная!) в американском военном, торговом и пассажирском флоте.

В этом смысле «Белый Бушлат» отнюдь не составлял исключения. В 40-е годы XIX в. в американской морской прозе не было, вероятно, ни одного произведения, которое не касалось бы этого жгучего вопроса. Упоминавшиеся выше книги Даны и Лича тоже содержали описание жестоких наказаний от «стандартной» порки девятихвосткой до смертоубийственной «прогонки сквозь строй эскадры». Это и неудивительно. Масштабы применения «дисциплинарных мер» в американском флоте способны были поразить самое неразвитое воображение. За недолгие месяцы пребывания Мелвилла на борту фрегата «Юнайтед Стейтс» на его глазах было выпорото более полутораста матросов.