Герман Мелвилл - Белый Бушлат

Наконец мне это удалось; знакомство наше состоялось во время спокойной полуночной вахты, когда я заметил, что он одиноко прогуливается по шкафуту, между тем как большинство команды прикорнуло на люльках карронад.

В эту ночь мы обрыскали все прерии литературы, ныряли в души авторов и вырывали у них из груди сердца. За эту ночь Белый Бушлат узнал больше, чем за какую-либо другую ночь в своей жизни.

Человек этот был просто чудо. Он поразил меня так же, как Колридж кавалеристов [93] Колридж Сэмьюэл Тейлор (1772–1834) — английский поэт-романтик, философ и критик. В 1793 г. служил короткое время в драгунском полку под именем Сайласа Томкина Комбербека. , в полк которых он завербовался. Всей моей проницательности недоставало, чтобы додуматься, что заставило этого человека пойти во флот. Тайной было также то, как ему удавалось сохранить свое достоинство среди этого сброда. Ибо моряком он не был, корабль был ему знаком не больше, чем жителю верховьев Нигера. Однако офицеры питали к нему уважение, а матросы его побаивались. При этом видно было, что какие бы особые обязанности ни выпадали на его долю, он выполнял их с примерной добросовестностью и был настолько удачлив, что ни разу не нарвался на выговор. Без сомнения на сей счет он с самого начала решил вести себя так, чтобы ни при каких обстоятельствах не подвергать себя риску телесного наказания. Это обстоятельство, должно быть в сочетании с каким-нибудь тяжким горем, и сделало из Норда такого странствующего отшельника, хотя об уединении среди вавилонского столпотворения корабля не могло быть и речи. И верно, не долго пришлось ему подвешивать свою койку в жилой палубе, дабы убедиться, что избавиться от единственной вещи, внушавшей ему ужас, он может только превратившись в человеконенавистника и закрыв себе доступ ко многим вещам, которые могли хоть сколько-нибудь скрасить его жизнь. Несколько происшедших тогда случаев, должно быть, внушили ему еще больший ужас при мысли, что, как бы он ни замыкался в себе и ни старался оставаться незаметным, все же невероятность быть настигнутым тем, чего он больше всего опасался, никогда не становилась безусловной.

В своих беседах со мной Норд ни словом не упоминал о своей прежней жизни, в то время как большинство высокородных отверженных любят говорить на эту тему особенно обстоятельно, вспоминая свои приключения за карточным столом; беззаботность, с которой они за какие-нибудь месяцы просаживали огромные состояния; щедрость их по части раздачи милостыни, чаевых швейцарам и помощи бедным родственникам; особливо же безумия их юности и несметное количество женщин, которым они разбивали сердца. Ничего подобного от Норда нельзя было услышать. Прошлое его было под столькими же замками, как звонкая монета в подвалах Английского банка. Если основываться только на его высказываниях, никто из нас не мог быть уверен, что он когда-либо ранее существовал. В общем, человек он был весьма примечательный.

Другой мой приятель — Уильямс был самый махровый янки из Мэна [94] Мэн — штат на северо-востоке США. , бывший в свое время и коробейником и учителем. Он мог рассказывать всякие занятные историйки о своих деревенских интрижках и перечислять длиннейшие списки возлюбленных. Человек он был честный, проницательный, остроумный, веселый и добродушный — одним словом, жизнерадостный философ. Он был незаменимым в качестве лекарства против сплина, поэтому, желая распространить на мрачного Норда преимущества, проистекающие от знакомства с таким человеком, я представил их друг другу, но Норд в тот же вечер, когда мы вышли из-за пушек прогуляться по батарейной палубе, демонстративно не ответил на его приветствие.

Не успели мы провести несколько дней в море, как по кораблю разнесся слух, не на шутку встревоживший многих матросов. А дело было вот в чем: по беспримерной оплошности ревизора или столь же непостижимой нерадивости заведующего морскими складами в Кальяо запасы восхитительного напитка, именуемого грогом, оказались почти исчерпанными.

В американском флоте по закону отпускается одна четверть пинты [95] Около 150 мл. ( Прим. выполнившего OCR. ) спиртных напитков на человека в день. Выдается грог в два приема — непосредственно перед завтраком и перед обедом. Заслышав дробь барабана, матросы собираются вокруг большой ендовы или бочки, наполненной живительной влагой, и, по мере того как один из кадетов вычитывает имена, вызванный подходит. Никакой гурман, взяв с блестяще отполированного буфета бутылку токая и налив себе рюмку, не чмокает губами со столь великим удовлетворением, как матрос, опорожнивший свою чарку . Для многих мысль об этих ежедневных чарках рождает в воображении далекие и заманчивые пейзажи. Собственно, в них и заключается вся их «жизненная перспектива». Отнимите грог — и бытие для них утратит всякую привлекательность. Едва ли можно сомневаться, что единственное, что удерживает многих людей во флоте, это твердая уверенность, что правительство Соединенных Штатов способно снабжать их безотказно и неукоснительно положенной им ежедневной порцией выпивки. Я знавал несколько опустившихся личностей, никакого отношения к морю не имевших, но тем не менее завербовавшихся во флот; люди эти, как они признавались мне, поступили так исключительно потому, что, пристрастившись к горячительным напиткам, от которых уже не в силах были отказаться, и доведя себя беспутным поведением до крайней нужды, не позволявшей им удовлетворить их страсть на берегу, почли единственным для себя выходом немедленно поступить в военный флот, полагая, что он прибежище всех пьяниц, кои могли там продлить свою жизнь благодаря строгому распорядку дня и телесным упражнениям и дважды в день утолять свою жажду умеренными, но неизменными дозами спиртного.

Как-то раз я стал отговаривать одного пьяницу-марсового от этих ежедневных чарок; когда я сказал ему, что он губит свое здоровье, и посоветовал ему получать вместо грога деньги, как положено по закону, он круто повернулся в мою сторону и, окинув меня неподражаемо лукавым взглядом, воскликнул:

— Бросить грог? С какой стати? Потому, говоришь, что он в гроб меня вгоняет? Ну нет, Белый Бушлат, я слишком добрый христианин и слишком люблю врага своего, чтобы порывать с ним.

Легко поэтому представить себе, какой ужас и отчаяние охватили батарейную палубу при первом же известии о том, что грог израсходован.

— Как, грога больше нет? — заорал старый матрос.

— Господи, как живот заболел! — возопил грот-марсовой.

— Хуже холеры! — крикнул кто-то из кормовой команды.