Герман Мелвилл - Белый Бушлат

О, верните мне скитальческую жизнь — восторги ее, нетерпеливый трепет, засасывающие тебя водовороты! Дай мне почувствовать тебя вновь, древний океан, дай мне снова вскочить в твое седло! Мне опостылели эти мелочные сухопутные заботы и труды; меня тошнит от пыли и смрада городов. Дайте мне услышать дробь града об айсберги, а не глухие шаги пешеходов, бредущих по скучному пути своему от колыбели до могилы. Дай мне вобрать тебя в ноздри, бриз морской, и заржать от радости, когда меня окатят морские брызги. Заступись за меня перед Нептуном, сладостная Амфитрита [119] Амфитрита — в греческой мифологии супруга бога морей Посейдона (Нептуна). Она сопровождает его во время шуточных церемоний при переходе экватора. , — пусть ни один ком земли не ударится глухо о мой гроб. Пусть могилой мне будет стихия, да лягу я рядом с Дрейком [120] Дрейк Фрэнсис (1540–1597) — английский мореплаватель, совершивший первое после Магеллана кругосветное плавание и осуществивший много пиратских нападений на испанские суда. , там, где вечным сном почил он на дне моря.

Но, когда Белый Бушлат говорит о страннической жизни, он отнюдь не имеет в виду жизнь на военном корабле, каковая со всеми ее воинскими формальностями и тысячами пороков — острый нож в сердце всякого порядочного скитальца, не любящего стеснять себя условностями.

Я уже говорил, что люблю взбираться на мачту, чтобы помечтать. Так было со мной и в ночь после гибели купора. Еще до окончания своей вахты на марсе я взобрался на грот-бом-брам-рей и улегся на нем, закутавшись в свой белый бушлат, как сэр Джон Мур [121] Мур Джон (1761–1809) — английский генерал, убитый в январе 1809 г. во время войны с французами. в свой промерзший плащ.

Пробило восемь склянок, все товарищи мои по вахте отправились спать, другая вахта заступила их место, и на марсе подо мной были одни незнакомые люди. А я, вознесшись над ними на целую сотню футов, все еще пребывал в каком-то трансе, то погружаясь в сон, то всплывая в дремоту, то вспоминая прошлое, то задумываясь о будущей жизни. Последнее занятие было как нельзя более кстати, ибо будущая жизнь могла начаться для меня много раньше, чем я ожидал. Мне почудилось будто кто-то с марса дрожащим голосом окликает грот-бом-брам-стеньгу. Однако сознание снова покинуло меня. Но когда с молниеносной быстротой рей ускользнул у меня из-под ног, я инстинктивно уцепился обеими руками за фал и мигом пришел в себя. Мне показалось, будто чья-то рука сдавила мне горло; на миг мне почудилось, что некий Гольфстрим у меня в голове увлекает меня в вечность, но уже в следующее мгновение я оказался стоящим на ногах: рей уперся в эзельгофт . Встряхнувшись в своем бушлате, я убедился, что я цел и невредим.

«Кто мог это сделать? Кто посягнул на мою жизнь?» — думал я, быстро спускаясь по вантам.

— Вот оно спускается! Господи! Господи! Оно спускается! Смотри, смотри, оно белое, как койка!

— Что спускается? — заорал я, спрыгивая на марс. — Да еще белое, как койка?

— Господи, помилуй, Билл. Это всего лишь Белый Бушлат. Опять этот чертов Белый Бушлат.

Видимо, они увидели двигавшееся белое пятно на мачте и, как и положено морякам, приняли меня за призрак купора. Они окликнули меня и велели мне спуститься, дабы проверить мою телесность, но, не получив ответа, со страху отдали фал.

В бешенстве я сорвал с себя бушлат и швырнул его на палубу.

— Бушлат, — крикнул я, — тебе необходимо переменить окраску, прямой путь тебе к красильщикам, там ты изменишь цвет, чтобы я мог в дальнейшем цвести и процветать. У меня всего одна несчастная жизнь, белый бушлат, но этой жизнью я рисковать не намерен. Дело обстоит так: либо я тебя перекрашу, либо дни свои прекращу. Перекрашивать тебя можно сколько угодно, но жизнь прекращается только раз и с самыми роковыми последствиями.

Итак, на другой день, прихватив злополучный бушлат, я направился к старшему офицеру и рассказал ему, как в эту ночь я едва не погиб. Я подробно остановился на опасности, которой подвергался, будучи принят за призрак, и убедительно просил его в виде исключения сделать мне поблажку и приказать Брашу, заведующему малярной кладовой, отпустить мне немножко черной краски, дабы мой бушлат смог приобрести этот цвет.

— Вы только посмотрите, сэр, — сказал я, приближая к его глазам свой бушлат, — видели ли вы что-либо белее этого? А ночью он светится прямо как кусок Млечного пути. Ну немножечко краски, неужели вам так трудно?

— Краску транжирить мы не имеем права, — ответил он, — устраивайтесь как хотите.

— Сэр, стоит пройти ливню, и я промокаю до нитки. Мыс Горн на носу. Шесть раз обмакнуть кисть в краску — и бушлат бы мой стал непромокаемым, а жизнь оказалась вне опасности!

— Ничем не могу вам помочь, сэр. Можете идти.

Боюсь, что на том свете со мной случится неладное. Ибо если мои собственные грехи будут прощены лишь в той мере, в какой я прощу этому жестокосердному и бесчувственному старшему офицеру, спасенья мне не ждать.

Подумать только! Отказать в краске, когда простой слой ее превратил бы призрак — в человека, а сеть для сельдей — в макинтош!

Нет, не могу больше. Лопну от злости.

Но оставим на время злополучный бушлат и поговорим о моей койке и о всех злоключениях, которые я из-за нее претерпел.

Предоставьте мне достаточно места, где бы ее повесить, ну, скажем, где-нибудь между двумя пальмами на равнинах Аравии, или по диагонали, от одного мавританского столба к другому, на мраморном Львином дворе гренадской Альгамбры [122] Двор, украшенный фонтаном, чаша которого покоится на львах. Альгамбра — дворец-крепость, воздвигнутая в XIII в. по повелению Мохаммеда I ибн аль Ахмара в Гренаде, на юге Испании. ; дайте мне подвесить ее на отвесном берегу Миссисипи так, чтобы каждый раз, взлетая над зеленой травой, она взмывала в хрустальный эфир; или предоставьте мне покачиваться в ней под прохладным куполом собора святого Петра; или опустите меня в нее с самого зенита, словно в корзину воздушного шара, чтобы я мог взлетать к самым звездам, как на качелях, — и я не променяю грубой парусиновой койки ни на какое напоминающее карету, запряженную четверкой, парадное ложе, в которое укладывают королей, когда им случается переночевать в замке Бленхейм [123] Замок Бленхейм построен английским архитектором Джоном Ванбру (ок. 1664–1726) в графстве Оксфордшир в начале XVIII в. для герцога Марльборо (1650–1722), победителя над соединенными французскими и баварскими войсками во время войны за испанское наследство в 1704 г. Назван в честь победы Марльборо при Бленхейме. .

Когда у вас хватает места, вы всегда можете использовать распорки, т. е. две горизонтальные палки, по одной с каждого конца, которые служат для того, чтобы раздвинуть края вашей койки и создать посередине обширное пространство, где вы можете ворочаться; укладываться то на один бок, то на другой; лежать на спине, если это вам заблагорассудится; вытягивать ноги сколько угодно; короче говоря, чувствовать себя свободно и непринужденно, ибо из всех гостиниц лучшая — собственная кровать.