Герман Мелвилл - Белый Бушлат

На некоторых американских кораблях принято отмечать этот день двойной порцией грога, разумеется, если корабль стоит в гавани. Последствия этого мероприятия легко себе представить. Корабль превращается в питейное заведение. Упившиеся матросы шатаются по всем трем палубам — поют, горланят, дерутся. В это время из-за ослабления дисциплины под влиянием спиртного оживают полузабытые обиды, и недруги, забравшись по-двое между пушками, что обеспечивает им свободное пространство, отгороженное по крайней мере с трех сторон, избывают взаимную ненависть в единоборстве, топчась на пятачке, словно солдаты, дерущиеся в будке часового. Словом, творится нечто такое, что при иных обстоятельствах офицеры не потерпели бы ни минуты. В это время самые почтенные артиллерийские унтер-офицеры и рулевые старшины вместе с самыми желторотыми юнцами и матросами, никогда еще в пьянстве не замеченными, скатываются в общую грязную канаву свинского опьянения.

Некоторые командиры усугубляют всеобщий содом, разрешая выпустить на волю всех арестантов, которым случилось оказаться под замком в это знаменательное четвертое июля.

К счастью, «Неверсинк» был избавлен от подобных сцен. Не говоря уже о том, что он приближался к весьма опасной зоне океана, когда подпоить команду было бы чистым безумием, отсутствие на корабле грога, даже для обычного потребления, представляло непреодолимое тому препятствие, взбреди даже командиру в голову сверх меры попотчевать своих матросов этим напитком.

За несколько дней до праздника команда стала собираться на гон-деке и толковать о безотрадных перспективах, возникающих перед кораблем.

— Ребята, вот незадача! — восклицал марсовой. — Вы только подумайте — четвертое июля и без выпивки!

— Честное слово, приспущу в этот день брейд-вымпел коммодора! — вздохнул старшина сигнальщик.

— А я за компанию выверну тогда наизнанку свой лучший бушлат, — сочувственно откликнулся один из кормовых.

— Правильно, — крикнул баковый, — как подумаешь об этой незадаче, до слез обидно становится.

— Оздадза без грога в день, догазавжий мужездво америгандзев, — пустил слезу Солнышко, камбузный кок.

— Кто после этофо сахочет пыть янки? — заорал фор-марсовой, типичный нидерландец, еще более отдающий голландским духом, нежели кислая капуста.

— И это нам дала свобода? — трогательно осведомился ирландский шкафутный у старого испанца при запасном якоре.

Следует отметить, что из всех граждан Соединенных Штатов самыми ярыми патриотами стали, особливо перед четвертым июля, как раз не природные американцы.

Но мог ли капитан Кларет, отец родной своей команды, оставаться безучастным к горю своих океанских чад? Не мог, конечно. За три дня до годовщины — погода продолжала стоять удивительно ясной для этих широт, — было официально объявлено, что матросы могут поставить в честь четвертого июля любой спектакль, какой им заблагорассудится.

Надо вам сказать, что почти три года назад, за несколько недель до начала плаванья «Неверсинка», несколько матросов сложились вместе и сколотили довольно крупную сумму на приобретение театрального инвентаря; они собирались разнообразить долгие тоскливые стоянки в иностранных портах представлениями на театральных подмостках, хотя, если где-либо на свете и имеется театр, не перестающий играть ни днем, ни ночью, и притом без антрактов, то военный корабль и являет собой такой театр, а палубный настил его и есть эти самые подмостки .

Матросы, которым пришла в голову подобная мысль, служили раньше на других американских фрегатах, где драматические представления команде не возбранялись. Каково же было их огорчение, когда во время стоянки в каком-то перуанском порту на обращение к командиру корабля разрешить им поставить пользующуюся всеобщим признанием драму «Головорез» под непосредственным его, командира, наблюдением это должностное лицо заверило их, что на корабле и без того имеется достаточно головорезов и нет нужды представлять их на сцене.

Театральный инвентарь поэтому был засунут на самое дно чемоданов, ибо никому из матросов в голову не могло прийти тогда , что он когда-либо появится на свет божий, пока власть будет находиться в руках капитана Кларета.

Но стоило объявить, что запрет снят, как немедленно были приняты самые энергичные меры, дабы придать празднованию четвертого июля надлежащую торжественность. Под театр отвели галф-дек, а сигнальщику было дано распоряжение одолжить свои флаги, для того чтобы украсить сцену самым патриотическим образом.

Так как помешанные на театре матросы не раз во время плавания повторяли отрывки из разных пьес, для того чтобы скоротать нудные ночные вахты, им не потребовалось много времени, чтобы назубок выучить свои роли.

Поэтому уже на следующий день после того как командиром была дарована индульгенция, на батарейной палубе к грот-мачте было пришпилено следующее рукописное объявление, огромные буквы которого бросались в глаза. Все это выглядело так, как если бы на Нельсонову колонну [131] Нельсонова колонна — памятник Нельсону на Трафальгарской площади в Лондоне. наклеили афишу Друри-Лейна [132] Друри-Лейн — один из старейших театров Лондона, открыт в 1663 г., перестроен в 1674 г. Кристофером Ренном. .

Дирекция Театра у мыса Горн почтительнейше уведомляет жителей Тихого и Антарктического океанов, что четвертого июля 184… во второй половине дня она будет иметь честь предложить вниманию уважаемых зрителей любимую публикой драму:

Коммодор Брейд-Вымпел — Том Браун, фор-марсовой

Капитан Подзорная-Труба — Нед Брейс, кормовой

Старшина коммодорского катера — Джо Банк, с барказа

Старина Крамбол — Коффин, старшина рулевой

Мэр — Сифул, баковый

ПЕРСИ БОМ-БРАМ-СТЕНЬГА — ДЖЕК ЧЕЙС

Миссис Безутешная — Лонглокс, кормовой

Молли Пунш — Фрэнк Джоунз

Сэлли Джин-с-Сахаром — Дик Дэш

Матросы военного и торгового флота, содержатели баров, жулики-вербовщики, члены городской управы, полицейские, солдаты и вообще сухопутные крысы