Уильям Теккерей - Путевые заметки от Корнгиля до Каира, через Лиссабон, Афины, Константинополь и Иерусалим
- Название:Путевые заметки от Корнгиля до Каира, через Лиссабон, Афины, Константинополь и Иерусалим
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:неизвестно
- Год:неизвестен
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Уильям Теккерей - Путевые заметки от Корнгиля до Каира, через Лиссабон, Афины, Константинополь и Иерусалим краткое содержание
ТЕККЕРЕЙ Уилльям Мэйкпис (William Makepeace Thackeray, 1811–1863) — знаменитый английский писатель-реалист. Р. в Калькутте. После смерти отца, колониального чиновника, был отвезен шестилетним ребенком в Англию. Учился в Кэмбриджском ун-те. Но уже через год после поступления в ун-т Т. покинул его [1830] и отправился в путешествие по Европе с целью изучения живописи, к к-рой он с ранних лет проявлял большие способности (Т. сам иллюстрировал свои романы и был незаурядным карикатуристом). Он посетил в 1830–1831 Веймар, где встретился с Гёте. Не добившись успеха в живописи, Т. обратился к журналистике. Стал парижским корреспондентом и пайщиком лондонской газеты «The Constitutional». В 1837 Т. возвратился в Лондон и стал сотрудничать в многочисленных газетах и журналах («Fraser's Magazine», «The New Monthly» и др.) как фельетонист и карикатурист, под самыми различными псевдонимами (Jellowplush, Titmarsh и др.), подвизаясь во всех жанрах: от пародии и эпиграммы до очерков и сатирического романа. Особо следует отметить близкое участие Т. (1845–1851) в известнейшем юмористическом журнале Англии «Панч» (Punch).
Путевые заметки от Корнгиля до Каира, через Лиссабон, Афины, Константинополь и Иерусалим - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Нечего и говорить, что такой образъ мыслей не дѣлаетъ чести путешественнику, посѣтившему родину Эсхила и Эврипида. Въ добавокъ къ этому, остановились мы въ ужасномъ трактирѣ. И какую же прелесть могли заключать въ себѣ голубые холмы Аттики, серебристый заливъ Пирея и эта скала, увѣнчанная дорическими колоннами Парѳенона, для человѣка, искусаннаго съ головы до ногъ до клопами? Удивительно, если кусали они Алкивіада. Неужели эти гнусныя насѣкомыя ползали по немъ, когда покоился онъ въ объятіяхъ прекрасной Фрины? Всю ночь съ завистью продумалъ я о плетеномъ кузовѣ или висячей койкѣ Сократа, какъ описаны они въ «Облакахъ» Аристофана. Конечно изъ этого мѣста отдохновенія философъ изгонялъ клоповъ силою. Съ французскаго корабля, который изъ своихъ портовыхъ оконъ поглядывалъ на маленькій англійскій корветъ, смѣло стоявшій подлѣ него, долетѣли до насъ веселые звуки марша въ то самое время, какъ цѣлая вереница лодокъ, взмахивая веслами, двинулась навстрѣчу къ пароходу, чтобы везти насъ съ него. Въ небольшомъ заливѣ Пирея стояли русскія шкуны и греческія бриги; вѣтряныя мельницы, темнѣя вокругъ него на холмахъ, освѣщенныхъ солнцемъ, быстро вертѣли крыльями; по набережной раскинулся импровизированный городъ, на берегу стояли харчевни для матросовъ. Какъ странны греческіе извощики въ своихъ фескахъ, въ оборванныхъ, прошитыхъ нитками казакинахъ и безконечныхъ коленкоровыхъ юпкахъ. Какъ славно, совершенно на лондонскій ладъ, бранятся они, критикуютъ лошадей и экипажи своихъ товарищей, одушевляясь великодушной ревностью везти путешественниковъ. Нечего сказать, стоило взглянуть на рыдванъ, въ которомъ принуждены были ѣхать мы въ Аѳины; но насъ утѣшала мысль, что Алкивиадъ и Кимонъ ѣзжали въ экипажахъ еще менѣе комфортабельныхъ. Почти въ продолженіе всей дороги видѣли мы предъ собою красноватую гору, на верху которой возвышается Акрополисъ, а у подошвы бѣлѣютъ городскія зданія. Эту широкую, желтую и безплодную долину, гдѣ мелькаютъ мѣстами одни только захирѣлые оливковыя деревья, охватили со всѣхъ сторонъ такія живописныя горы, какихъ не видалъ я еще ни разу. Ничего нѣтъ въ нихъ дикаго и грандіознаго; но онѣ какъ-то необыкновенно аристократичны. Розовыя облака тихо клубились вокругъ свѣтлыхъ вершинъ ихъ. Назвать гору аристократичною — такое выраженіе можетъ казаться афектаціею или нелѣпостью; но эти возвышенности Аттики также не похожи на другія горы, какъ, напримѣръ, Ньюгэтская тюрьма не похожа на клубъ путешественника. Одно зданіе тяжело, мрачно и грубо; другое легко, изящно и весело. По-крайней-мѣрѣ я такъ думаю. Народъ, для котораго природа построила такой великолѣпный дворецъ, могъ ли не быть благороденъ, блестящъ, храбръ, уменъ и художественъ? Во время дороги мы встрѣтили четырехъ Грековъ, которые ѣхали на лошакахъ; другіе четверо играли въ засаленныя карты подлѣ барака, названнаго англійскими поэтами: домомъ полудороги. Должна ли красота внѣшней природы облагораживать душу человѣка? Проѣзжая Варвикширомъ, вы думаете, что Шекспиръ, родясь и блуждая посреди чудныхъ долинъ и лѣсовъ, долженъ былъ отъ вліянія самой уже природы усвоить это художественное чувство, которое, какъ цвѣтокъ или роса, покоится на всѣхъ его твореніяхъ; но грубый ткачъ Ковентри и сварливый сквайръ Лимингтона смотрятъ съ младенчества на тѣ же самые пейзажи, а какая же въ томъ польза для нихъ? Вы трактуете о природѣ и климатѣ прекрасной Аттики, какъ о вещахъ, способныхъ облагородить душу Грека. Но эти сальные, оборванные погонщики, которые съ крикомъ и бранью дуются въ карты за три часа до полудня, которые вооружены съ головы до ногъ и между тѣмъ трусятъ подраться, развѣ не явились они на свѣтъ Божій въ той же самой Греціи, гдѣ родились извѣстные герои и философы? Однако же домъ полудороги остался далеко за вами, и вотъ мы въ столицѣ короля Оттона.
Я не видалъ въ Англіи мы одного города, который можно бы сравнить съ Аѳинами; потому что Гернъ-Бэй хотя и разрушенъ теперь, но все же были нѣкогда потрачены деньги на постройку домовъ въ немъ. Здѣсь же, за исключеніемъ двухъ-трехъ десятковъ комфортабельныхъ зданій, все остальное немного лучше широкихъ, низенькихъ и разбросанныхъ какъ ни попало избушекъ, которыя украшены кое-гдѣ орнаментами, съ очевидной претензіею на дешевую элегантность. Но чистота — вотъ элегантность бѣдности, а ее-то и считаютъ Греки самымъ ничтожнымъ украшеніемъ. Я добылъ планъ города, съ публичными садами, скверами, фонтанами, театрами и площадями; во все это существуетъ только на бумажной столицѣ; та же, въ которой былъ я, жалкая, покачнувшаяся на бокъ, деревянная столица Греціи не можетъ похвалиться ни одною изъ этихъ необходимыхъ принадлежностей европейскаго города.
Невольно обратишься къ непріятному сравненію съ Ирландіей. Аѳины можно поставить рядомъ съ Карлоу или Килярнеемъ: улицы наполнены праздной толпою, безчисленные переулки запружены неопрятными ребятишками, которые шлепаютъ по колѣна въ грязи; глаза у нихъ большіе, на выкатѣ, лица желтыя, на плечахъ пестрый балахонъ, а на головѣ феска. Но по наружности, Грекъ имѣетъ рѣшительное превосходство надъ Ирландцемъ; большая часть изъ Грековъ одѣты хорошо и прилично (если только двадцать-пять аршинъ юпки можно назвать приличной одеждою — чего же вамъ еще?). Гордо разгуливаютъ они по улицамъ, заткнувъ огромные ножи за поясъ. Почти всѣ мужчины красивы; я видѣлъ также двухъ или трехъ прекрасныхъ женщинъ; но и отъ нихъ надобно стоять подальше, потому что безцвѣтное, корявое и грубое тѣлосложеніе неблагоразумно разсматривать безъ нѣкоторой предосторожности.
Даже и въ этомъ отношеніи мы, Англичане, можемъ гордиться преимуществомъ передъ самой классической страною въ мірѣ. Говоря мы, я разумѣю только прекрасныхъ леди, къ которымъ отношусь съ величайшимъ почтеніемъ. Что за дѣло мнѣ до красоты, которою можно любоваться только издали, какъ театральной сценою. Скажите, понравится ли вамъ самый правильный носъ, если покрытъ онъ сѣрой кожею, въ родѣ оберточной бумаги, и если въ добавокъ къ этому природа надѣлила его такимъ блескомъ, что онъ лоснится, слово напомаженный? Можно говорить о красотѣ, но рѣшитесь ли вы приколоть къ своему платью цвѣтокъ, окунутый въ масло? нѣтъ, давай мнѣ свѣжую, омытую росой, здоровую розу Сомерсетшира, а не эти чопорные и дряблые экзотическіе цвѣты, годные только для того, чтобы писать о нихъ поэмы. Я не знаю поэта, который больше Байрона хвалилъ бы негодныя вещи. Вспомните «голубоокихъ поселянокъ» Рейна, этихъ загорѣлыхъ, плосконосыхъ и толстогубыхъ дѣвокъ. Вспомните о «наполненіи кубка до краевъ саміанскимъ виномъ.» Плохое пиво — нектаръ, въ сравненіи съ нимъ, а Байронъ пилъ всегда джинъ. Никогда человѣкъ этотъ не писалъ искренно. Онъ являлся постоянно восторженнымъ передъ лицомъ публики. Но восторгъ очень ненадежная почва для писателя; предаваться ему опаснѣе, нежели смотрѣть на Аѳины и не находить въ нихъ ничего прекраснаго. Высшее общество удивляется Греціи и Байрону. Моррей называетъ Байрона «нашимъ природнымъ бардомъ.» Нашъ природный бардъ! Mon dieu! Онъ природный бардъ Шекспира, Мильтона, Китса, Скотта! Горе тому, кто отвергаетъ боговъ своей родины!
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: