Евгений Марков - Чернозёмные поля

— Как же это так, мама? — говорила опечаленная Лида, которая при этих словах словно с неба упала и у которой на глазах быстро навернулись слёзы. — Ведь я же и у других бываю, я вижу, как другие живут. Разве они богаче нас? У нас всё есть: и дом хороший, и платья, и лошади не хуже других. Зачем ты говоришь такие дурные вещи? Ты это нарочно хочешь дразнить меня?

— Ты не в состоянии понять этих вещей, Лидок, — тоже не без грусти отвечала Татьяна Сергеевна. — Признаюсь, я сама ненавижу их и стараюсь забыть, когда только можно. Но пока ты невеста, я не могу, я не смею жить иначе! Пойми ты это, Лиди, и постарайся мне помочь с своей стороны. Вот к святкам нужно будет переехать в Крутогорск. Всё порядочное общество соберётся туда на зимний сезон. Ты думаешь, это дёшево будет стоить? Все эти квартиры, меблировки, переезды? Ведь и экипаж в городе нужен другой, и туалет, и всё. Опять придётся деньги занимать. Я уж и то схитрила немножко, — с детским лукавством прибавила Татьяна Сергеевна, нечувствительно повеселевшая при воспоминании о предстоящей городской жизни. — Каншины, Ватрухины — все давно в Крутогорске; с осени квартиры наняли. И Овчинников там почти с самых выборов. У него ведь в Крутогорске свой дом, прекрасно монтированный, говорят, огромный. А мы вот с моим Лидочком месяц-то себе и украли на здоровье! Явимся только к святкам, и денежки за квартиру не с пятнадцатого октября, а только с первого декабря заплатим. О, я на это молодец, m-lle Трюше; знаете, Петербург всякого министром финансов сделает.

— Мама, разве Овчинников говорил тебе что-нибудь? — спросила Лида, внимательно глядя на мать.

— Ах, мой друг, неужели непременно нужно мне говорить, чтобы я догадалась? Мы, старухи, на этом губы съели, не то что вы, ветреные головы! — весело отвечала генеральша. — Ручаюсь тебе за одно, Лиди: что стоит тебе захотеть — и через какой-нибудь месяц мы пьём здоровье наших дорогих жениха и невесты.

— Ну, уж вы очень скоры, maman, — с некоторым неудовольствием сказала Лида, уходя, задумчивая, в свою комнату.

— Ах, как бы я этого желала, как бы я этого желала! — с сердечным вздохом произнесла генеральша и возвела глаза к небу.

— Это непременно будет, chère générale, этого не может не быть, я вам ручаюсь! — энергически поддержала её m-lle Трюше.

— Знаете ли, милая Тереза, — сказала через несколько минут генеральша, тая в своих любимых мечтах. — Я часто думаю, что наш Господь Бог всегда будет милосерд к бедной, беспомощной вдове. Сколько раз Он посылал мне незаслуженные испытания, но никогда не покидал меня. Я чувствую, Тереза, что моя Лида не может быть, не должна быть бедна; она рождена быть принцессой, а не мещанкой; вы сами видите, милая Тереза. А между тем вам известны мои обязательства. Я ничего не скрываю от вас, моего старинного друга. Не правда ли, Господь бодрствует над нами и не хочет, чтобы мы были несчастны. За что Он сделает меня несчастной, Тереза? Я сама всех люблю, всех жалею, всем готова помочь. Милосердый Господь видит сердце человека.

Татьяна Сергеевна приблизила к глазам надушеный платок.

— Chère générale, voyons, prenez courage… Dieu la bênira cette adorable enfant, n’en doutez pas, — утешала m-lle Трюше.

— Да, Он благословит её! Я верю в Его благость, Тереза, — с сантиментальным умилением прошептала Татьяна Сергеевна, обливаясь слезами.

В наступившем молчании из классной комнаты резко доносился голос мисс Гук.

— Почему тут поставлен соединительный союз «и», Alexis? — с бесстрастной твёрдостью спрашивал этот голос.

— Да как же? Ведь перечисляется… — неуверенно ответил Алёша.

— Я не вижу в твоих словах категорического ответа, Alexis. Предлагаю тебе вопрос второй раз: почему тут поставлен соединительный союз «и»? — Алёша молчал. — Я тебя спрашиваю, Alexis, в третий раз: почему тут поставлен соединительный союз «и»? — с педантической назойливостью приставала мисс Гук, не изменяя ни на йоту тона и ни на одну букву своего вопроса.

— Да я ж говорю, тут перечисляются слова… Ведь нужно ж союз, — с некоторой досадой ответил Алёша.

— Твой ответ столь же необстоятелен, сколь неправилен, — строго заметила учительница. — Тебе следовало сказать так: соединительный союз поставлен здесь потому, что им соединяются два определительные слова, имеющие отношение к одному и тому же предмету речи. Повтори, что я сказала.

Алёша повторил, выпустив половину слов и перепутав другую.

— Я до сих пор не могу приучить тебя к точности выражений, — тем же строгим голосом внушала мисс. — Возьми свою тетрадь, я продиктую тебе это самое выражение; ты его должен будешь выучить на память; больше мне ничего не остаётся делать с тобой. Соединительный союз поставлен здесь потому… — раздался через секунду диктующий голос англичанки.

— Милая мисс Гук! Не пора ли детям кончить? Кажется, уж три часа прошло! — ласково крикнула ей генеральша.

— Дети ещё не могут кончить, m-me Обухов! — официальным тоном отвечала из классной неумолимая мисс Гук. — Alexis занимается рассеянно и должен учиться полчаса сверх положенного. Теперь только тринадцать минут четвёртого и ему остаётся заниматься ещё семнадцать минут. — И прежде, чем генеральша могла что-нибудь ответить, бесстрастный диктующий голос продолжал: — Потому, что им соединяются два определительные слова, имеющие отношение к одному и тому же предмету речи. Повтори ещё раз, Alexis!

— Пойти написать письмо, — встала Татьяна Сергеевна, никогда не решавшаяся спорить с англичанкой.

Проходя мимо комнаты Лиды, она заглянула в неё. Лида ходила вдоль комнаты, храбро выпрямившись и твёрдо скрестив руки на высокой груди. Из всего того, что она слышала сейчас от матери, у ней крепко засели в голову две вещи: что она бедная и что Овчинников страшно богат. Она ходила теперь, полная непривычных для неё дум, не замечая своей комнаты, рисуя в воображении большие залы, освещённые люстрами, и толпы бальных кавалеров, снующих вокруг неё.

— Думай, думай, Лидок! — с ласковой улыбкой заметила ей генеральша, притворяя дверь.

Лида бросилась к матери.

— Мама, постой! Скажи пожалуйста, отчего у Овчинникова такие чёрные зубы, как будто червями источены. Разве он болен?

— Фуй, какие пустяки ты говоришь, Лидок, — с досадой отвечала Татьяна Сергеевна. — Чем же он может быть болен? Верно, сладкого много ел в детстве, вот и испортил зубы. Ты знаешь, как балуют детей в этих богатых домах.

— Мама, а что, рысаки, на которых Овчинников приезжал к нам с Каншиным, его собственные? Помнишь, сердитые, чёрные, ещё все смотреть выходили?

— Ах ты ребёнок, ребёнок! — утешалась на Лиду Татьяна Сергеевна. — Разумеется, собственные. У него знаменитый конский завод, каждая лошадь по нескольку тысяч.