Степан Писахов - Я весь отдался Северу (сборник очерков)
- Название:Я весь отдался Северу (сборник очерков)
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:неизвестно
- Год:неизвестен
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Степан Писахов - Я весь отдался Северу (сборник очерков) краткое содержание
Глядя на бородатого, лешаковатого Писахова, диву даёшься, как этот маленький человек создавал такие воистину вселенские полотна и на холсте, и на бумаге. Сама природа русского Севера, сам Север дарили и краски, и слова, привязали к себе настолько, что не мог писатель «и выехать никуда на Русь-то. И без языка, и без глаз сделаешься». Хватало острого взгляда и на то, чтобы прищучить «письмом мордобитным» чиновника и «министера», попа Сиволдая и царя. Словом, досталось всем, кто мешал жить.
На всё хватало взгляда писателя Писахова. Потому смотрел он сверху, почти с полюса, на всё смотрел верно, потому что стрелка компаса всегда направлена на Север.
Я весь отдался Северу (сборник очерков) - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
На мысе Желания, вблизи от места зимовки Седова, есть нагромождение камней, обточенных водой. Камни большие, будто груда застывших чудовищ – днем это интересно. Раз я увлекся работой над картиной «Место зимовки Г. Я. Седова», задержался среди нагромоздившихся камней… Время осеннее. Ночи уже темные. Кончил работу. Было сумеречно. Камни будто готовы двинуться с места, насторожились, ждут сигнала.
На северной оконечности Новой Земли, на мысе Желания, поставлен памятник В. И. Ленину.
На вопрос: «Кто поставил памятник?» – мне сказали: «Все».
Перед жилым домом поставили постамент, обили кровельным железом, покрасили красной краской и на нем укрепили бюст.
На самой северной точке Новой Земли, на Великом Сибирском пути, стоит памятник Ильичу.
Илья Константинович Вылка
Или просто Тыко Вылка. Познакомился с ним в 1905 г. на Новой Земле. Показал мне Тыко свои работы. Уже тогда это был большой мастер. Работы Вылки поражали неровностью: то детски неумелые, то сильные, полнозвучные, как работы культурнейшего европейца, в тонком рисунке, легких и прозрачных тонах. Но все это было. Большим мастером был Вылка до поездки в Москву.
Оставил я Вылке краски. А на просьбу «научить» – как мог, убеждал не учиться. Слишком самобытен он, и верным природным чутьем сам находил свою дорогу. Говорил я Вылке, что мы, приезжие, не знаем Новой Земли так, как он знает, и без наших указаний он лучше сделает. Но захотелось нашим меценатам вывезти в Москву Вылку, показать как чудо…
Увезли на целую зиму. С Новой Земли, от скал, льдов, штормов, от зимы-ночи с северным сиянием, от лета-дня с солнечными ночами. Увезли в сутолоку так называемой культурной жизни. Все поражало Тыко Вылку, впрочем, тут уж он стал Илья Константинович. Увидав впервые леса и кусты на берегу, Вылка приуныл: «Ой, какой земля лохматый!»
В Москве, став центром внимания, а чаще просто любопытства, Вылка сразу взял верный тон и любопытствующих рассматривал, как показывающихся. Самое большое впечатление произвела на него опера: «Как скаска, луцсе сем сон видишь!»
Кино тогда не понравилось. Узнав, что «жизненность» кино происходит от быстрой смены картин, заявил: «Обман один».
Много курьезов было. Не пощадили Вылку «культурные люди». Какая-то барышня или вдова хотела замуж за него выйти (временно). Посмотрел Илья Константинович на перетянутую в корсете фигуру и просто заявил: «Не хосю, ты ненастоящая зенсцина. Тут тонко, тут сыроко».
А обученье? Тут очень неладное случилось. Заняться серьезно, внимательно отнестись к Вылке было некому или не было времени. Стали учить по общему рецепту. Для Вылки этот рецепт оказался убийственным. С одной стороны – выставка рисунков и «картин», и успех, и шум в печати, с другой – его же учат как совсем неумеющего.
Неохотно показывал Вылка свои московские работы.
– Ну сто, тут больсе хозяин делал. Да и худо это.
Хозяином он звал учителя.
Из Москвы вернулся Илья Константинович просто великолепным: черный плащ с золотыми пряжками, на голове котелок и в пенсне (это, как многие, для «умного вида»)!
…Вместо непосредственного творчества занялся Вылка писанием «картинок»… Покупают, попросту берут, кто увидит из приезжих, – платят табаком, консервами. Хочется Вылке устроить выставку своих работ, хочется собрать их побольше – да как соберешь, как не отдашь?
Прошлым летом встретился с Вылкой в Белушьей Губе. Все тот же Тыко Вылка, так же топорщатся усы. Одет во френч, на карманах френча налеплены пряжки от черного плаща. Показал Вылка свои работы – лучшие уже были отобраны у него.
– Я все спрасывал про тебя, зыв – говорили. А последние годы уз громко слысно стало. Все здал, а ты и приехал!
В разговоре Вылка спросил: – Стоит ли продолжать рисовать? Вопрос большой, вызванный беспощадной самокритикой. В таких случаях всегда легко убедить не бросать работу. За рисунки дают табак, молоко… А еще лучше собрать побольше рисунков да послать в краеведческое общество. Быть может, устроят выставку, или пошлют на выставку, или смогут продать.
Понадобился Вылка кинооператорам для съемок. Разом сообразил, что надо делать, и очень хорошо разыграл сборы на охоту: запряг собак, собрал все нужное, выехал на большой припай снега у берега и «помчался на охоту». Потом проделал все как на охоте: высматривал зверя, стрелял и т.д. И наконец – «возвращение с охоты». Играл Вылка с увлечением, знал, что его увидят в Москве и за границей…
«Пушкинисты» на Новой Земле
В 1905 году я жил на Новой Земле в становище Малые Кармакулы.
Промышленники готовились за зверьем. Проверяли и налаживали нехитрые по тому времени принадлежности промысла. Сели покурить. Вытащили кисеты с махоркой.
– Ну, робята, у ково бумага подходяща?
Откликнулся Варламка:
– На, у меня цельна книга на цигарки взята.
Старик Николаич взял книгу, стемнел весь, сердито вскинул глазами на Варламку.
– Сказывай, где взял?
– Да я, дяинька, ништо, я в избе взял, тамотка валялась. Дяинька, да книга-то ишь трепана, ее не жалко и рвать.
Николаич сжал тяжелый кулак:
– Счастье твое, Варламка, что не почал рвать. Так бы я нарвал тебя, разом забыл бы курево! Ты прочитай, чье это писанье. Ну!
Варламка, с трудом складывая буквы в слоги, медленно прочел:
– Сы-о-со-чи-и-н-е-не – сочинение Аа-еы-пы-у-ш Пушкина! Его я знаю, дяинька, ишшо вчерась ты здорово жарил наизусть «Евгения Онегина».
– То-то, – жарил наизусть «Евгения Онегина». Вот бить надобно бы, да не тебя, – ты в возраст входишь, а грамоты у тебя – ой-ой! Долго ли учился?
– Зиму ходил.
– Ладно. Знаем. Болыпак ты, семьи кормилец. Николаич развернул книгу и обратился к артели: – А что, браты, пока тишь да светлось, не прочесть ли из сочинений Пушкина?
Артель отозвалась неспешными голосами:
– Ладно, читай. И Пушкин написал хорошо, да и ты, Николаич, читать, как показывать, – читай.
Николаич развернул книгу, читать начал по книге;
На берегу пустынных волн
Стоял он, дум великих полн,-
И вдаль глядел.
Рука с книгой опустилась. Николаич читал без лишнего пафоса, без жестов, и, казалось, видишь:
В гранит оделася Нева;
Мосты повисли над водами:
Темно-зелеными садами
Ее покрылись острова.
Мы забыли, что сидим на борту карбаса, на бревнах, выкинутых морем. Николаич «жарил» на память. В грамоте-то он тоже не очень силен. В те годы не очень много учили: мало-мальски умеешь читать, писать и готово, грамотный. А то говорили: «Много будет учиться, перестанет бога признавать, перестанет царя почитать».
На вопрос, как он так помнит стихи, Николаич отвечал с усмешкой:
– Песня да сказки не молитвы, учить не надо, – сами помнятся. – И добавил: – А я, браты, ишшо вам сказку о попе и его работнике Балде скажу. Сочинение Александра Сергеевича Пушкина.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: