Клиффорд Ирвинг - Мистификация

– А у вас есть какие-нибудь документы, на которые я мог бы взглянуть? – с надеждой в голосе спросил я.

– Там почти ничего не классифицировано, – заметил он. – Но вы можете посмотреть все, что хотите.

Пинилус принялся раскладывать передо мной на столе записные книги и конфиденциальные отчеты. В одном из них содержалась вся информация по операциям с "Хьюз тул" и "Хьюз эйркрафт": правительственные договоры, список их зданий, реестр персонала, описания особых военных проектов, которые компании уже выполнили или над которыми все еще работали, и подробный доклад, содержащий правительственный анализ возможностей, проблем и перспектив Хьюза в области космо– и авиастроения. Секретарь мистера Пинилуса любезно согласилась отксерокопировать для меня последние отчеты, а там содержалась вся возможная информация, которая могла мне понадобиться для создания портрета индустриальной империи Хьюза. Ведь подобная тема, скорее всего, будет затронута в наших приватных беседах с ним.

– Эти бумаги на самом деле не секретные, – объяснил мне Отто Пинилус – Они доступны по ограниченной подписке, но это очень дорого, и далеко не каждый может себе ее позволить, да и не все о ней знают. Но мы используем эти отчеты постоянно.

– А кто их публикует? – спросил я.

Он порылся в бумагах, а затем показал мне имя учреждения:

– Эти отчеты публикуются на деньги "Макгро-Хилл".

В тот же день я решил пойти в библиотеку конгресса. Такси высадило меня за несколько кварталов, так как вся территория перед Капитолием была забита полицией и шатающимися парнями при бородах и усах, в расстегнутых армейских куртках и рубашках цвета хаки с закатанными рукавами. Вьетнамские ветераны протестовали против войны. Мягкое, теплое весеннее солнце озаряло зеленые газоны и впечатляющие белые правительственные здания, но воздух переполняло чувство беспокойства и тревоги. Оскорбление властей теми людьми, которые рисковали своими жизнями ради престижа этой самой власти, а теперь отвергают ее, явно заставляло сильно нервничать как полицейских, так и правительственных чиновников.

Я попал в библиотеку конгресса первый раз в жизни: великолепное здание с величавыми фресками на стенах и той тишиной, которая всегда стоит в местах напряженной работы, где люди пытаются отыскать путь к хранящимся тут знаниям. Я принес с собой диктофон и всю первую часть дня провел, роясь в подшивках журналов, разыскивая самую отдаленную информацию об индустриальной империи Хьюза. Лениво роясь в каталогах, я случайно наткнулся на крайне полезное издание. Кто-то написал диссертацию о роли "Транс уорлд эйрлайнз" в развитии эфиопских авиалиний. Я заказал книгу и удалился в нишу рядом с книжными полками, где за два часа надиктовал всю нужную мне информацию. Эфиопия начала 1950-х годов ожила в моем воображении. Я видел, как Ховард борется с "воздушными ямами" в каньонах около Голубого Нила, приземляется на пустынных узких полосках свободной земли посреди острых горных хребтов. Я видел, как он взлетает с печально известной полосы в Данакиле. Я видел его в роли то пилота, то пассажира самолета, забитого шейхами, крестьянами, козьими шкурами, живыми цыплятами и плачущими детьми. То, что реальный Хьюз никогда не был в Эфиопии, казалось мне маловажным. Это путешествие должно изменить его жизнь, поставить его лицом к лицу с самим собой в поисках собственной личности. Если когда-нибудь он прочитает мою будущую книгу, то захочет, чтобы все было именно так.

Мне понадобилась еще одна книга: расшифровка стенограммы слушаний сената 1947 года, когда Хьюза обвинили в невыполнении военного контракта и в подкупе чиновников из воздушных войск, когда те прилетели к нему в Южную Калифорнию. Я уже выяснил, что тот самый том, который был мне так нужен – сороковой из двенадцатилетней истории сенатского подкомитета, – таинственно исчез. Час спустя, углубившись в недра библиотечного организма, во флигеле, до которого можно было добраться только по тоннелю, проложенному под зданием, я нашел искомый объект на полках. Здесь стояли три полных комплекта сорок второго тома, но почему-то только два экземпляра сорокового. В нем было тысяча восемьсот страниц. Хьюз давал показания три дня, в результате вопросами и ответами было заполнено около трехсот страниц. Взгромоздившись на табурет в этом безвоздушном подвале, я принялся тихо надиктовывать информацию. Через двадцать минут библиотека закрылась, и мне пришлось уйти. Я поставил книгу обратно на полку и с трудом нашел обратную дорогу. Перед выходом меня неожиданно остановил охранник, молодой румяный парень с непринужденной улыбкой:

– Простите, сэр. Мне нужно проверить ваш кейс.

Эдит ждала меня в отеле. Она провела весь день в зоопарке и сдружилась с охранником, присматривающим за белощекими гиббонами. Он пообещал как-нибудь взять ее с собой в клетку во время кормления животных.

– Когда все это кончится, – с воодушевлением заявила жена, – я хочу купить двух белощеких гиббонов. И южноамериканскую жабу. И, может быть, одного или двух фламинго.

Ее полное равнодушие к делу вышло наружу сразу же, как только я заикнулся о проблемах, связанных с большим количеством материала по Хьюзу.

– Показания Хьюза на сенатских слушаниях...

– Так как ты относишься к белощеким гиббонам? У них очень грустные лица и руки доходят до пола, вот так. – Она, как могла, продемонстрировала походку белощеких обезьян.

– Гиббоны – это классно. Показаний куча, но единственное, что из них можно почерпнуть, – это ключ к особенностям речи Хьюза. Хотя, если ты помнишь, он тогда сидел перед всем сенатским подкомитетом, поэтому, скорее всего, говорил несколько скованно, но...

– Ты знаешь, оказывается, южноамериканские жабы поют, когда наступает полнолуние.

– Гиббоны – шикарно. Забудь ты про жаб. Какого черта я должен слушать их кваканье и пытаться заснуть?

– Ты не проснешься, даже если реактивный самолет рухнет рядом с нашим домом. Я хочу жабу. К тому же они не квакают – они поют.

– Мне никогда не наговорить на кассету все триста с лишним страниц, – продолжал бормотать я. – Но это такой хороший материал. К тому же там есть интересная информация в приложении – отчет о катастрофе Ф-11, полный.

– О, дорогой. Меня тошнит от разговоров про Ховарда Хьюза. Ты будешь говорить о нем все время, даже в самолете?

– Постараюсь заткнуться.

– Давай я расскажу тебе о фламинго. Им нужен маленький пруд, там же может жить и жаба...

На следующее утро природа подарила людям безупречную погоду и кристально чистое небо, тут же напомнившее нам об Ибице. Мы проехали по Джорджтауну, а потом к мемориалу Линкольна, который мне больше всего запомнился из вашингтонских достопримечательностей. Когда я впервые приехал сюда в 1960 году, он произвел на меня глубокое впечатление, и теперь мне очень хотелось показать его Эдит. Взбираясь по плоским рядам ступеней, мы осмотрели храм Авраама, прочитали Геттисбергское обращение, затем не спеша отправились к машине по периметру поля для игры в бейсбол. Там играли две команды подростков, никаких униформ, просто случайная компания, крики, смех. Рядом с сеткой стояли, энергично подбадривая игроков, несколько девушек. Мы нашли полянку с мягкой травой и уселись отдохнуть, привалившись спиной к стволу дерева, пока я объяснил жене правила игры. Один из отбивающих пробил аж за третью линию, и мяч упал прямо Эдит на колени. Довольная, она размахнулась и со всей силы отправила мяч обратно на поле. Моя жена была счастлива в Вашингтоне. Следовательно, и я тоже.