Эдуард Тополь - Любожид

Однако Гольскому не нужно было рыться в архивах или альбомах. В середине XIX столетия его обедневший прапрадед Аристарх Самсонович Гольский женился на наследнице уральского мануфактурщика Мещерякова, а накануне Первой мировой войны его сыновья перевели хиреющее мануфактурное дело отца под Москву и свой первый, а потом и второй, и третий миллионы сделали на поставках царской армии нательного солдатского белья и госпитальных простыней. По семейной легенде, прадед Романа Михайловича дружил с Распутиным и даже принимал участие в знаменитых распутинских загулах. Но когда Распутин с императрицей начали тайные переговоры с Германией о сепаратном мире, что, безусловно, сказалось бы на поставках мануфактуры для фронта, Гольские переметнулись на сторону революции и стали снабжать деньгами борцов за свержение самодержавия. И уже не семейная легенда, а письмо большевика Ромаренко к Ленину, выставленное в Музее Революции, свидетельствует, что дерзкий побег семи большевиков из киевской тюрьмы в 1916 году был финансирован молодым фабрикантом Яковом Гольским, а оборудование для московской большевистской подпольной типографии «Искра», что на Лесной улице, было получено тоже при его помощи…

Сколько Гольские отдавали другим партиям – эсерам и кадетам, – теперь уже не учесть, но дружба Гольских с большевиками, а также то, что дед Романа Михайловича Яков Гольский вмеcте с другими миллионерами – Елисеевым, Бабаевым и Слиозбергом – добровольно передал советской власти все свои предприятия, – эти заслуги уберегли Гольских от репрессий первых лет революции. Сын Якова Гольского Михаил даже вошел в состав первого наркомата по просвещению.

Правда, в дальнейшем заслуги деда перед революцией уже не имели значения. Наоборот, именно связи Якова Гольского с Лениным, Красиным и Орджоникидзе должны были поставить Гольских в первый ряд «врагов народа», которых с 1928 года начал уничтожать беспощадный меч сталинского террора. Но Яков Гольский опередил чекистов: у своего друга Луначарского он выхлопотал для сына назначение за Урал начальником Сибирской комиссии просвещения малых народов Севера, и там, в Салехарде, умер на руках у сына в день радиосообщения о смерти Кирова. Там Гольский-дед избежал звания «враг народа» и спас тем самым своего сына и внука.

Роман Михайлович Гольский, русский , 1928 года рождения, внук «соратника вождей революции», медалист средней школы, поступил в 1946 году в МГИМО, а в 1948-м, в связи с острой нуждой на дипломатов для работы в только что возникшем Израиле, был переведен в МГУ, на новоорганизованное отделение иудаизма. Но к моменту окончания Гольским университета отношение Сталина к Израилю круто изменилось, и отделение иудаизма перепрофилировали в спецкурс и переподчинили Высшей школе КГБ.

Так возникновение еврейского государства на Ближнем Востоке определило судьбу потомственного русского дворянина Романа Гольского в Москве. И Гольский хорошо понимал, что именно Израилю (а не деду-«соратнику») он обязан своей уверенной карьерой, званием полковника, персональной машиной, отдельным кабинетом с огромным окном на сосновый лес в Ясеневе, дачей в Красной Пахре и возможностью устроить сына в Авиационный институт. И втайне, в ночных раздумьях Роман Михайлович всегда желал Израилю всяческих успехов. Чем крепче эта крошечная страна становилась на ноги, чем энергичней поддерживала ее Америка и чем активней помогали оттуда борьбе русских евреев за эмиграцию, тем большие перспективы открывались карьере Гольского. И когда весной 1967 года по требованию Насера войска НАТО оголили границы Израиля, а Москва до зубов вооружила арабов МИГами и «катюшами» и даже послала Насеру своих летчиков и артиллеристов, переодетых в сирийскую форму, Гольский – в то время еще только старший сотрудник 9-го отдела Политической службы безопасности и ответственный за пресечение сионистской пропаганды на территории СССР – понял, что вся его карьера повисла на волоске. В КГБ открыто говорили, что это будет война на полное уничтожение Израиля, что арабы просто «сметут там жидов с лица земли», и когда наконец началась Шестидневная война, то во всей Москве не было, пожалуй, человека, который бы так горячо и неустанно молился за спасение Израиля, как старший лейтенант госбезопасности Роман Михайлович Гольский. Именно благодаря его молитвам – Гольский в этом уверен! – произошло очередное историческое чудо: израильские танки вдруг оказались под Каиром и Дамаском.

В тот день Роман Гольский понял, что он обеспечен работой на всю жизнь. Израиль непобедим. Пусть эти долдоны в Арабском отделе ЦК и ястребы в Генштабе раздувают арабский пожар, пусть играют в любовь с насерами и разрабатывают «оперативные» планы нового молниеносного уничтожения Израиля сирийскими и египетскими армиями, ему, Гольскому, нужно готовиться к многолетним и затяжным стратегическим операциям. Он должен копить информацию на сионистских лидеров Израиля и Америки и внедрять агентуру в советское еврейство. Конечно, на это нужны деньги, деньги и кадры, но словами не убедишь ни этих мудаков в Исполнительном отделе ЦК КПСС, контролирующем каждый шаг КГБ, ни даже умницу Андропова выделить настоящие, крупные финансы на организацию особого Еврейского отдела. Тут нужно было что-то поэффектней, какая-то козырная карта.

И среди десятка крошечных, еще только тлеющих в русском еврействе угольков сионистского движения Гольский разглядел эту карту – «самолетное дело».

То была уникальная по мастерству шахматная партия, которая сразу вошла в анналы двух историй – КГБ и сионизма. Причем в истории КГБ она значится как победа Гольского, а в истории сионизма – как победа Кузнецова. И нужно сказать, что обе стороны правы.

О том, что некий Эдуард Кузнецов, только что вышедший из тюрьмы диссидент, разрабатывает план еврейского группового угона самолета на Запад, Гольский знал уже назавтра после встречи Кузнецова и его напарника Дымшица с несколькими кандидатами в участники этой исторической акции. Конечно, можно было немедленно арестовать Кузнецова, Дымшица и всех остальных и тем самым предупредить захват ими самолета в Ленинграде, в Смольном аэропорту. Но Гольский не спешил. Какой был прок от всей его предыдущей работы по упреждению действий сионистов? Сколько ни изымал он сионистской литературы, сколько ни разгоняли оперативники КГБ сионистские сборища и сколько ни арестовывали подпольных учителей иврита и евреев-диссидентов – тяга к Израилю уходила все глубже в сознание советских евреев и тлела там, рождая мелкие вспышки демонстраций на улицах и в Приемной Верховного Совета, какие-то постоянные обращения евреев то к ООН, то к лауреатам Нобелевских премий, то к американскому конгрессу, то к лидерам стран, прибывающих в Москву с официальными визитами. И каждый раз это был удар по Гольскому, очередная выволочка у начальника Службы безопасности и раздраженные звонки из ЦК и канцелярий Суслова и Кулакова.