Дина Рубина - Синдикат

Сегодня, например, обвалилось приглашение на акт самосожжения у здания Верховного суда РФ от Зайнутдинова Рафаэля Ибрагамовича, проживающего в Тюменской области, Нижневартовский район, поселок Излучинск… «Это не суицид, — писал он — Это — протест против диктатуры беззакония, диктатуры коррупции»…

В первые дни, получая подобные письма, я вскакивала, чтобы бежать, предупреждать, предотвращать… кого? что?.. Но вскоре обессилела…

Мир угрожал навалиться на меня своей пьяной безумной, воняющей тушей, — придушить, заспать меня, — вот как пьяная баба придавливает во сне своего младенца… И я поняла, что буду раздавлена, если не облачусь в панцирь…

Так вот, именно в момент утреннего камнепада явился очередной писатель с очередной рукописью.

Вскоре я уже определяла их по тому, как они входили, — по этой замечательной смеси высокомерия с готовностью брякнуться на колени. Никто и никогда не напоминал мне так Михаила Самуэлевича Паниковского, как эти творцы в поисках дотаций и спонсоров.

Как всегда, ему не нужно было ничего. Ему лично. Нужно было людям, которые без его книги пропадут. Это роман-трилогия о пути нашего народа в пустыне Синайской… Называется «Наша высокая стезя»… Ведь никто никогда не брался вообразить — как, изо дня в день, они брели и брели по пустыне, шагая через барханы, зыбучие пески, перешагивая через кобр и гюрз… гюрзей… Как они блуждали…

— Интересно, как вы представляете себе Синайскую пустыню? — вяло попыталась вклиниться я.

— Да ведь это неважно, — ответил он высокомерно. — Пушкин тоже никогда…

— Да-да, Пушкин…

Так вот, некое издательство согласно напечатать его роман. Но ищет спонсора.

Я удовлетворенно кивнула. Я всегда с охотничьим замиранием ждала произнесения этого резиново-упругого, носового слова. И когда оно появлялось на сцене, рождалось из округленных губ посетителя, вылетало из-под усов, или окруженное колечком помады, я испытывала такую тоску, какие редко испытывала в своей прежней неначальственной, безответственной жизни.

Иногда они добавляли великодушно:

— Мне незачем вам объяснять, что такое муки творчества. Вы ведь тоже пишите?

Этих Шекспиров я, как правило, отфутболивала к Галине Шмак. «Пусть с вашей рукописью ознакомится сначала Галина Евсеевна», — говорила я, зная, что отсылаю автора с его будущей книгой в долину теней, откуда нет возврата.

Галина не могла не принять рукопись, но могла ее не читать. Могла потерять. И теряла. Учитывая условия, в которых делалась наша славная газета, а также еще пяток изданий для разных организаций, было бы удивительно не потерять какую-то несчастную рукопись в квартире, которая вот-вот должна была встать на ремонт. Или выйти из ремонта. Так корабль входит в зону тайфуна. Или выходит из нее.

Кстати, сама она появилась буквально минут через пять после того, как писатель вошел в кабинет и робко, но плотно прикрыл за собой дверь. Сначала издали зазвучали «Куплеты тореадора», потом у меня под дверью затеялась обычная свара между грубой Машей и дикой Галиной. Они всегда затевали небольшую, но интенсивную склоку.

— Ку-у-уда?! — шипела Маша, — Куда вы рветесь?! Там люди, понятно?!

— А у меня что шуточки шутятся типография требует проплатить а не то они хрен будут работать и Алешка сегодня с левой ноги и тут еще новых пять материалов…

«Тореадор» бряцал литаврами, и Галина ухитрялась орать в мобильник, не прерывая свары с Машей:

— Палкирилыч, вы ж накладные не подготовили я не могу работать если файлы главный редактор вовремя не… к среде Палкирилыч вот тут клянутся будет проплачено а вы уж пожалуйста… Маша не будь мерзавкой мне срочно выяснить по какому праву…

— Стойте, стойте, Галина!!! Ну, совесть у вас есть?!

Дверь распахнулась, на пороге возникла Галина, простирая ко мне руки в молящем жесте. За ней маячила злая Маша, от ненависти близкая к обмороку. Ругались они на фоне немедленно грянувших «Куплетов тореадора». Писатель околевал от ужаса.

— Вот так они и блуждали по пустыне, — сказала я ему. — Вот она, их высокая стезя. Познакомьтесь. Это Галина Евсеевна. Она-то и будет читать вашу рукопись…

Едва писатель был отправлен восвояси, а Галина умиротворена, проплачена, напоена чаем и с очередной папкой в рюкзаке удалилась под «Куплеты тореадора» — Маша вошла на цыпочках, плотно прикрыла за собой дверь:

— Там эти… катастрофисты. Че делать-то?

— Пригласи! И пожалуйста, Маша, — улыбка и любезность!

— Так они ж хамят!

Я сделала грозные глаза. Маша ретировалась.

Она была, в сущности, права: Клара Тихонькая, председатель фонда «Узник», была невыносимой особой. «Это, — говорил Костян, — как отключили воду, или, что точнее — канализацию».

Со мной в открытый бой Клара не вступала, я не позволяла этого, встречая ее и Савву Белужного вечно сочувственной улыбкой, выслушивая планы, скорбно кивая на все фразы, содержащие сакраментальное слово-пароль… Просимую сумму урезала всегда втрое, но что-то все же платила, стесняясь проверить — на что идут выплаты, вероятно, смутно памятуя… о чем? Да о чем же, прости Господи, как не о своей семье, расстрелянной под Полтавой!

С другими же синдиками, в частности, с Яшей — несговорчивым, въедливо проверяющим на что уходит каждый синдикатовский грош — эти двое бились самоотверженно, на ножах и кастетах, используя все запрещенные приемы.

Я поднялась, встретила, усадила их на диван. Велела Маше принести печенье и чай.

— …Ой, нет, — томно сказала Клара, отодвигая чашку. — Это для меня слишком крепкий. У меня такое сердцебиение, вы не поверите! Я же все одна, все одна… Дайте цветочный.

— Не дам! — сказала Маша. — Цветочный остался один пакетик, для Дины.

— Маша!!! — цыкнула я. Бесполезно.

— Не дам. — Твердо повторила грубая девчонка. И вышла. Сейчас расплачется там, у себя за столом.

— Как вы держите такую хамку? — поинтересовалась Клара.

Я широко улыбнулась:

— Слушаю вас, друзья мои…

И у меня в кабинете грянула двадцатиминутная катастрофа, на которую, в этот раз, я денег не дала.

Проводить Клару и Савву вышла самолично. Открыв дверь, наткнулась на зады своих подчиненных. Ближе всех ко мне торчал обтянутый бархатными брюками упитанный зад Ромы. Рядом маячила тощая задница Костяна. Дальше — детская попа Жени в мальчиковых брючках из «Детского мира»…

Под аквариумом валялась на боку перевернутая корзина с мусором.

— В чем дело? — спросила я устало, уже предполагая, что мне ответят.

— Да вот… тут Эльза Трофимовна, бестолочь такая… — пробурчала Маша, медленно двигаясь на коленях по кругу и, как в пасьянсе, придвигая к сложенному из обрывков листку еще один оторванный угол, — это приказ Клавдия о…