Харуки Мураками - Подземка

Как результат, я считаю, что личность должна занимать более жесткую позицию в японском обществе. В своей фирме я проработал двенадцать лет и как-то странно успокоился. В молодые годы, замечая что-то странное, мог сказать вслух об этих странностях. Но со временем все стало совсем не так.

В «Аум Синрикё» собралось немало выдающихся людей, но они в конечном итоге скатились до группового терроризма. Видимо, это говорит о слабости личности.

Однако спросите меня: ну а ты что, сильный? Боюсь, ответа не дам. Стараешься не потерять самого себя, но временами устаешь, начинаешь беспокоиться. Хорошо, если в такие минуты есть на что уповать, это успокаивает. К тому же в той или иной степени тем же занимаются другие. Но стоит нарушить баланс, перебрать с упованием — и окружение начнет тебя жалеть. И чтобы не потерять эту грань, требуется персональная сила. Конечно, и мне тоже.

В этом смысле я не могу считать себя «истинной жертвой».

Автобус пришел на две минуты раньше,

и с этого все началось.

Г-н Оохаси 22 года работает в крупной автодилерскои фирме. Сейчас трудится в сервисном центре района Оота, занимает пост начальника коммерческого отдела.

На момент инцидента этот большой центр еще не построили, и он ежедневно ездил на работу во временный офис, расположенный в квартале Хонан района Сугинами, откуда велась подготовка к открытию центра. До этого он выполнял обязанности начальника технического центра в Огу, но с I января 1995 года его направили на подготовку центра. В поезде линии Маруноути, уносившем г-на Оохаси на работу в офис Хонан, и произошла его злосчастная встреча с зарином.

Г-н Оохаси специализировался на контактах с клиентами по поводу ремонта автомобилей, попавших в аварию. Считает, что это похоже на работу портье в гостинице. До корней волос — технарь, выходец с рабочей площадки. Он может и не упоминать о таких вехах собственной биографии — они становятся понятны сами по себе. Волосы короткие, тело крепко сбитое; он и производит впечатление работяги. Ответственности за выполняемую работу — за двоих. Нисколько не красноречив. Работает вдумчиво.

Живет в районе Эдогава. Десять лет как женат, трое детей, старший ходит в четвертый класс начальной школы. За год до происшествия они переехали в новый дом. Год выдался лихим на события: переезд, смена работы, отравление зарином, как он сам говорит с горькой улыбкой.

Но, конечно, 1995 год не может закончиться для г-на Оохаси одной лишь горькой улыбкой по поводу всего, что выпало на его долю 20 марта. Банальные слова, но маленькая и счастливая семья после этого превышающего воображение акта насилия вступила на нелегкий путь. Просто автобус до станции Коива пришел на две минуты раньше, и в силу этой шалости судьбы г-н Оохаси попал в зариновый вагон.

Сейчас он преодолевает последствия газовой атаки и вместе с тем, присоединившись к группе пострадавших истцов, активно ведет общественную деятельность. Мечта г-на Оохаси — создание сети для оказания помощи страдающим в одиночку, как и он сам, жертвам теракта. И если у всех после часа интервью начинает сильно болеть голова, он отвечал на вопросы полтора часа. За что наша ему благодарность.

До Накано я ездил со станции Коива. А до Коива — либо на автобусе, либо на велосипеде. Чаще на автобусе.

Около семи утра линия «Джей-ар» еще не битком набита. О сидячем месте можно не мечтать, но люди пока не набиваются как селедки. Для поездки на работу вполне сносно. Я 20 лет проработал поблизости — в отделении Сумида, поэтому первое время долгие поездки переносил с трудом.

20 марта я, как обычно, вышел из дома в начале восьмого. Однако автобус пришел на две минуты раньше расписания. Часто он опаздывает, но именно в тот день поторопился. Я попытался сесть в него, но не успел. Следующий пришел в полвосьмого. Когда я прибыл на станцию Йоцуя, ушло два поезда. Уже потом я понял, автобус пришел на две минуты раньше, и с этого все началось, стало поводом, что ли. Так выбиться из графика — первый случай в моей жизни. Прежде я такого себе не позволял, ежедневно добирался на работу в одно и то же время.

На линии Маруноути я всегда сажусь в третий вагон. В тот день тоже. На платформе Йоцуя в том месте хороший вид. Заканчивается крыша станции, и видна площадка университета Дзёти. Настроение — прекрасное, дышится легко. Но в тот день третий вагон оказался на удивление пустым. Обычно такого не бывает. В районе Йоцуя поезд еще полный, и сесть не удается. Места освобождаются намного дальше. Не знаю, почему, но в тот день в вагоне ехало всего десять человек. Я уселся, но при этом почувствовал что-то неладное. Почти сразу бросилось в глаза, что двое пассажиров сидят в каких-то странных позах. Мужчина завалился на сиденье, будто ему плохо. Женщина сидела на корточках. Она свернулась калачиком, уткнувшись взглядом в пол. Чувствовался необычный запах. Сначала я подумал, что кто-то из пассажиров просто пьян. Пьян и его стошнило. Оттого и запах. Не резкий, а несколько сладковатый, будто что-то прокисло. Но не ацетон. Нам приходится использовать в ремонте ацетон, и я знаю, как он бьет в нос. Здесь — нечто иное. Но я смог сесть, а запах — запах можно потерпеть. Стоило мне сесть, как сразу попытался уснуть. Обычно, заполучив место, я открывал книгу, но в тот день был понедельник, хотелось спать, и читать настроения не возникало. Конечно, глубоко уснуть невозможно. Закрываешь глаза и подремываешь. Но при этом слышишь все окружающие звуки. Вдруг раздалось объявление о прибытии на станцию Накано-Сакауэ. Я поперхнулся, встал и вышел из вагона. Просто рефлекторно.

Вокруг все — как в дымке. Смотрю на лампы платформы — они тоже бледные. Обратил внимание на сухость в горле, закашлялся. Причем очень сильно. На платформе рядом со скамейкой был краник с холодной водой. Решил первым делом прополоскать горло. В этот момент послышался громкий голос: «Человеку плохо! » Кричал крупный молодой человек, по виду — служащий. Поворачиваюсь и вижу: тот мужчина в вагоне лежит, не шевелясь. Так, на боку, параллельно сиденьям. Я чувствовал себя немногим лучше и направился к крану прополоскать горло. Не прекращался насморк, ноги подкашивались, дышалось с трудом. Я обмяк на той скамейке. Минут через пять вынесли на носилках пострадавших. Поезд уехал.

Ко мне подошел работник станции и спросил, с кем из моих знакомых можно связаться. Я передал ему визитку и попросил позвонить этому человеку. Затем меня отвели вверх по лестнице в какой-то станционный кабинет, где предложили посидеть и подождать.

Я даже не мог предположить, что произошло. Только темно перед глазами. Нигде не болит, но сопли ручьем и дыхание — будто я бегун-марафонец. Ноги еле плетутся, нижняя часть тела зябнет и ее крутит в судорогах. Помимо меня, в офис привели еще 4-5 пассажиров. Были и двое на носилках. Похоже, работники станции тоже не понимали, что произошло. Первыми нас расспросили о случившемся работники станции. Минут через 20-30 подъехала полиция, и нам опять стали задавать разные вопросы. Было тяжко, но я старался говорить как можно связней. Кто-то из сидевших рядом потерял сознание. Я боялся умереть, случись со мной то же самое. Я старался разговаривать с разными людьми. Держался и разговаривал.