Евгений Алёхин - Рутина

– Смотри.

Он показал мне крюк, который оторвал от оборудования. На таком крюке изначально была сорокасантиметровая спица для галстуков, шапок и прочих аксессуаров, но, если небольшим усилием сорвать эту спицу, получался простой крюк, идеальный для воровства одежды.

– Вставляешь под иглу бипера, легкое движение, и трусы твои!

Он показал мне.

– А если я стукач?

– Эй, да ладно, – ответил Димка.

Я сделал себе такой же крюк и стал приглядывать что-нибудь для Лены. Потом пришло время пересчитывать одежду, которую только что пробипировали бабушки. Когда я уселся рядом с примерочными комнатками и стал перекладывать вещи в пустой ящик, сверяя с накладной по артикулам, Димка посмотрел на меня как на дурака.

– Ты не знаешь, как принимать товар, когда админы спят?

Он просто расписался в накладной, ничего не считая, и пинками оттолкал коробку к закрытому складу.

– Потом выберем, что нужно развесить в зал. Ближе к утру.

Димка потянулся и завалился спать на пуфике. Его стиль работы был как нельзя кстати, можно было не бояться палева.

У меня оставался час до встречи с Пушкиным. Я тоже прилег и, чтобы отвлечься, стал слушать наш новый альбом «о человек» в плеере. Нужно было понять, все ли хорошо или надо сделать для звукорежиссера какие-то замечания. До этого была черновая версия, и я помню, как послушал ее с Леной, сидя в ванной. Доиграл последний трек, Лена ничего не говорила, и я решил: провал. Альбом плох. Она, конечно, подумала немного и сделала несколько комплиментов, но я решил, что музыка слишком экспериментальная и мое увлечение всем этим скримо и пост-хардкором не пошло на пользу речитативу. Она сидела, голая, в пене, и говорила:

– Хороший альбом, не переживай.

– Не удалось выдержать все в нужном стиле, да?

Даже смирился, что альбом будет проходным. Но когда звукарь Ваня Квэинт (он сводил и «детский психиатр» начисто, но на этот раз, с «ночными грузчиками», поработал дольше и усерднее) прислал новые версии, все зазвучало совсем по-другому. Я даже не ожидал, что так может быть, я просто обычно подгонял голос по громкости, где-то проходил шумодавом в самых простых программах, где-то подрезал высокие. Но он, конечно, сотворил из этих лоу-фай записей настоящее чудо. Здесь было несколько хитов: «экзистенциальное поражение», «странный парень», «замри и умри». Последняя рисковала стать культовой – сейчас я опять это понял, меня пронзило грустью. Мой куплет был очень жестокий и в то же время сентиментальный. О Сигите. Помню, когда я записал его и мы послушали удачный дубль с Михаилом Енотовым, он посмотрел мне в глаза и спросил:

– А ты вообще любишь Лену?

От неожиданности я скорчил рожу и задумался, а Михаил Енотов изобразил обезьяну – постучал себе по лбу с глупой рожей. Я передал ему наушники и ответил:

– Люблю, конечно.

– Если бы любил, то и писал бы про нее.

Дослушал альбом – последней песней была «кто?», надел кожанку и пошел в курилку. Посмотрел на часы, потом прошел по темному коридору к черному ходу ресторана Пушкина. Там курили повар в колпаке и официант в фартуке. В темноте я постоял, подождал, они меня не видели. Вот появился Пушкин и сказал курящим:

– Ребята, пора трудиться.

Он остался один на освещенном пятачке, тогда я вышел из темноты, пожал ему руку и снял тестовую кожанку. Пушкин аккуратно свернул ее, взял под мышку и пожелал мне хорошей ночи. Он выглядел совершенно расслабленным, как будто каждую ночь ему приходилось промышлять чем-то подобным. Но, может, и я так смотрелся со стороны. Остаток смены я нервничал, хотелось скорее свалить с места преступления.

В четыре часа утра бабушки закончили и ушли. Я разбудил Димку, мы оттащили все коробки куда надо, развесили в зал часть новых шмоток. Я сказал:

– Ну все, я – будить Юлю. И пойду.

– Куда ты, метро не работает.

– Прогуляюсь до открытия.

– Погоди.

Он опять отвел меня в примерочную.

– Я не могу его забрать, вытащи, пожалуйста.

Он достал из-за пуфика новое платье из «Бутика» и протянул мне. У меня от палева уши загорелись.

– Да засунь в штаны просто и выйди с ним. Я не могу, потому что с утра выхожу на смену. Че, мне весь день его шкерить? Это для девки моей.

– Господи боже мой. Вот как ты меня обхаживал, значит. Крюк научил делать. Хочешь на нары отправить?

Я разбудил Юлю, она прошла со мной до выхода из магазина, посмотрела сумку, я прошел в коридор торгового центра. Юля закрыла, махнула мне через витрину и сонно ушла обратно вглубь, в кабинет. Мне часто снилось, что я пытаюсь украсть нечто ценное и пищу на воротах. Каждый раз, когда ты что-то воруешь, особенно если на сумму, которая превышает административное правонарушение, сердце как будто в ушах замирает и думаешь: все это было во сне, сейчас меня арестуют. Кажется, что все вокруг видят тебя насквозь, все знают и понимают про тебя все, просто ждали момента. Какой-то миг, и все снова ускоряется, сердце входит в привычный режим, симуляция загружена. Я под звук эха своих шагов прошел по пустым высоким помещениям торгового центра, почти никого не было, только редкие уборщики и охрана на входе-выходе, и вышел на Манежную площадь. Ночь освещалась фонарями. Пошел прогуляться вдоль лавочек. Было холодно, дул мерзкий и скользкий ветерок, слышны были пьяные голоса.

– Отшумели летние дожди! – гнусаво пели из кустов.

Какой сегодня вообще день недели? Выходной или праздник? Мое тело превратилось в вату. Хотелось лечь в постель и проспать часов двадцать, прижавшись к Лене, засунув в нее палец и размазав губы по шее.

– О, кто у нас тут! Женя!

Рука схватила меня за плечо. Я обернулся и увидел трансвестита Олега с бутылкой шампанского. Он протянул ее мне.

– Хуй не сосал? – спросил я перед тем, как выпить.

– Хаха. Да я даже не пью. Это тебе.

Я немного выпил, вернул ему бутылку. Он тут же передал ее кому-то из гомосексуальной пьяной свиты. Я сказал, что собираюсь пойти в метро. Олег заприметил бугор у меня в паху и потянулся туда рукой:

– Ты только проснулся, дорогой? Или рад меня видеть?

– Да, а где твоя девушка, кстати?

Кто-то из его прихвостней заржал.

– Понравилась? Она тебе понравилась? Завидуешь?

Я отмахнулся и пошел подальше от них. Пришлось еще минут двадцать или больше ждать у стеклянных дверей, пока вход в метро не откроется. Я стоял, стучал зубами с этим платьем в штанах, пока двое бомжей дрались в переходе. Потом им надоело, они просто сели и переругивались. Дверь открылась. Мне казалось, что мент слишком пристально на меня смотрит и сейчас спросит паспорт. Ничего не случилось. На эскалаторе я наконец решился вытащить это платье из штанов. Немного разглядел его. Такая маленькая, легонькая вещица, украшенная разноцветными пайетками, довольно пошлый вечерний наряд. Стоит около восьми тысяч рублей. Я думал, что хрен с ним, с Димкой, подарю лучше Лене это платье, а он пусть идет в жопу. Но Лене оно не подошло.