Йозеф Кебза - Высота

Итка уже пришла в себя настолько, что могла участвовать в разговоре. Она хорошо знала Данека и поэтому вмешалась:

— Простите, товарищ доктор, я думаю, что рядовой Йоунек мог бы извиниться… И все будет в порядке.

Данек в удивлении приподнял брови. Йоунек тут же схватился за протянутую ему руку помощи:

— Простите меня, сестричка, я не знаю… как это со мной произошло…

— Проваливайте в свою палату! — оборвал его Данек и повернулся к толстяку спиной.

— А… вы не сообщите об этом командиру части?

— Идите! — махнул рукой доктор.

Когда солдат ушел, Данек обернулся к Итке, положил руку на ее плечо:

— У вас все в порядке? Ничего не произошло?

— Нет, спасибо. Я даже не очень испугалась, — ответила она.

— Почему вы за него заступились? — проговорил он тихо, явно разочарованный тем, что она не позволила ему наказать солдата.

— Почему? — повторила она задумчиво и легким, едва заметным движением стряхнула со своего плеча его горячую руку. — Потому что это, собственно, не его вина.

— Защитница слабых! — поддел ее Данек и сел на белый стул у рабочего стола.

Он не обращал внимания на влажную крышку и стоящие в беспорядке пузырьки и мензурки, его глаза неотрывно смотрели на Итку. Она знала этот взгляд. Он выражал решительность. Свою слабость Данек всегда прикрывал шутками или грустью. Теперь он был уверен в своей правоте. Итка оперлась о стол, чтобы хоть немного заслонить от его взгляда беспорядок.

— Это несложно… войти в его положение, — проговорила она медленно. — Долгие месяцы службы где-нибудь в лесу, до ближайшей деревни несколько километров, да и девчат там раз, два и обчелся. Служба, учения, казарма. Что здесь удивительного?

— Пусть тискает дамочек на танцах где-нибудь в Горнидолни, но здесь он должен вести себя учтиво! — зло выпалил доктор.

Итка догадывалась, почему вдруг Данек так разошелся. Толстый неотесанный парень минуту назад прикоснулся к тому, что доктор считал уже своим. Чтобы избежать возможного неприятного разговора и отвлечь Данека, Итка решила предложить ему кофе.

— Крепкий? — спросила она.

— Лучше крепкий. Бог знает, что еще может приключиться этой ночью.

Минуту спустя она поставила две чашки на маленький квадратный столик и тоже села. Она не сразу набралась смелости задать доктору важный для себя вопрос:

— Простите, как прошла операция?

Данек вздохнул:

— Весьма интересный случай. И очень редкий. Газовая гангрена, но это еще должен подтвердить анализ. Причиной ее были бактерии, которым для размножения не требуется кислород. Они могли попасть в рану при перевозке, а может, и здесь — кто знает! Пришлось удалить еще пятнадцать сантиметров. Надеюсь, что теперь все будет в порядке, хотя… — Данек замолчал и нахмурился. — В каком там порядке, ведь парню всего двадцать лет…

— А выживет ли он вообще? — робко спросила Итка.

— Выживет. Он молодой, организм у него крепкий… В данном случае это имеет большое значение. Напичкали его антибиотиками. Сейчас я вам продиктую, что будете ему колоть. И следить, Итка! Следить за ним всю ночь!

— А что главный врач? — спросила она осторожно, понимающе кивнув в ответ на его слова. Данек улыбнулся:

— Конечно, он не был доволен. Но такое может случиться в любой момент. В сущности, это не зависит от хирурга.

— Да, — сказала Итка задумчиво, размышляя, как бы повести разговор, чтобы выяснить все до конца. Однако она чувствовала, что Данек утомлен и сейчас отреагирует на безответственность сестер еще резче, чем раньше. Она только настроит его против своих коллег. А так он может забыть о них.

— Как у вас с дипломом, Итка? — неожиданно спросил он.

Она немного растерялась:

— Все никак не выберу тему.

— У вас нет здесь, случайно, перечня тем? Что там они вам предлагают?

— Есть… если вас это не затруднит…

— Конечно, давайте вместе посмотрим. Надеюсь, за это время ничего не произойдет.

Когда Итка шла за сумкой, в которой лежал перечень тем, над госпиталем раздался рев реактивного самолета. Здание, которое строили еще солдаты Марии Терезии, сотряслось до самого фундамента. В шкафах зазвенели хромированные инструменты.

Данек сердито посмотрел на потолок:

— Непременно надо летать над нами! Чертовы фрайеры!

Майор Скала бросал на оператора недовольные взгляды. Он не терпел длинных телефонных разговоров, а теперь на них просто не было времени. Однако поручик продолжал свою затяжную беседу, не замечая выражения лица начальника.

— Что у вас там за беседа? — строго спросил майор, не выдержав.

Поручик Широкий, с необычным именем Хуго, прикрыл микрофон ладонью и объяснил:

— Поручик Владар сообщил, что над аэродромом появился туман. Высота его примерно пять метров, но он будто бы очень плотный.

— Кончайте разговор, позвоните на КДП и уточните обстановку! — приказал Скала.

— А еще он сказал, — продолжал Широкий глубоким твердым голосом, который, наверное, идеально подошел бы для звукозаписи, — что Сто тридцать второй, то есть поручик Слезак, болен.

Все подняли на него глаза.

— Как болен? — спросил Скала непонимающе.

— Будто Слезак поднялся в воздух с температурой, и достаточно высокой. Владар уже хотел сообщить, что он заболел, но в этот момент поступил приказ…

— Поблагодарите его за информацию и кладите трубку, — проговорил майор спокойно. Потом повернулся к метеорологу: — Власак, узнайте на КДП метеорологическую обстановку. Быстро, черт вас подери! Сейчас это очень важно.

С минуту они ждали. Власак стоял у телефона почти по стойке «смирно» и все время только повторял:

— Да, понимаю. Понимаю, да! — Затем с несчастным видом положил трубку.

— Ну? — спросил Скала, хотя уже заранее знал, что ответит поручик.

— В районе аэродрома образовался туман, товарищ майор. Они как раз сами хотели об этом сообщить нам.

Скала только махнул рукой. У него было горячее желание послать Власака и его коллег ко всем чертям, но сейчас было не до того. На него ложилась огромная ответственность за пилота, который через минуту доложит, что горючего осталось восемьсот литров, и будет ждать дальнейших приказаний.

— Что будем делать, ребята? — повернулся он к операторам, сидевшим у экрана.

Старший из них, надпоручик Палат, способный офицер, ответил:

— Поймите, товарищ майор, туман, а у Слезака температура. Если бы у него было больше топлива…

— Посадка на другом аэродроме вообще исключается, — перебил его Скала.

— Единственный путь — катапультирование! — выпалил с готовностью Власак. Он хотел любой ценой изменить мнение присутствующих о том, что в этом маленьком коллективе он фактически оказался не у дел. Поручик мысленно проклинал свою работу, связанную с капризами природы, хотя признавал, что часть ответственности за возможные последствия ложится и на него.