Йозеф Кебза - Высота

— А откуда вы знаете, что я захочу вас видеть?

Он взглянул на нее неуверенно. На его лице она прочла боязнь отказа.

— Простите. Только я надеюсь, что захотите. Что вы мне на это ответите?

Она опять заколебалась, размышляя, как бы сказать, чтобы не обидеть его словами.

— Когда пройдете комиссию, пришлите мне телеграмму. Или позвоните. И я приду вас встречать к пражскому скорому.

Он поспешно кивнул:

— Телефон отпадает, можно не дозвониться. А телеграмму вы получите. Пришлю вам телеграмму и, если все обойдется… приглашаю вас в ресторан на самое лучшее вино!

Вот так-то, Итушка. Будешь пить в ресторане самое лучшее вино, если все обойдется и он снова будет летать. А не потому, что обрадуется встрече.

— И подарю вам самые красивые цветы!

Она улыбнулась в душе. Нет, еще не все потеряно!

После разговора он медленно побрел в палату. От толстых сырых стен тянуло холодом. Он несколько раз останавливался, прижимался лбом к стеклам окон на лестничных площадках. Начиналась головная боль.

На другом конце коридора послышалась мелкая дробь шагов. Это шла медсестра Здена. Оторвавшись от стены, он скользнул в свою палату. Едва успев закрыть за собой дверь, услышал, как сестра замедлила шаг, приостановилась, но потом пошла дальше по пустому коридору.

Радек не стал зажигать свет. Белые гладкие стены отражали холодное сияние полной луны; комната была погружена в бледный рассеянный свет. Он подошел к окну, придвинул себе стул и сел. Ночь была прекрасна. О сне он и думать не хотел, хотя и знал, что сон принес бы ему покой и облегчение. Шрам на лбу жгло невыносимо, в темени с каждым ударом пульса ощущалась острая боль. Слезак чувствовал, что не уснет, пока не продумает все заново.

Прошедший день был наполнен событиями. Мысли роились в его голове, молниеносно сменяли одна другую. Он стремился упорядочить их, чтобы каждая обрела свое место и значимость. Через некоторое время он все-таки закрыл глаза, прислонился головой к стене. Перед ним возникло лицо Итки. Прекрасное и чистое, как летний вечер. Он даже задрожал от радости. Итка! Эта девушка все больше интересовала его. Он мысленно видел большие темные глаза, волосы, губы, слышал ее голос. Если бы Слезак умел рисовать, он сумел бы изобразить ее совершенно точно. Ему припомнилось, о чем они говорили. Он снова видел движения ее рук, наклон головы… Слезак усмехнулся, вспомнив, как она уговаривала его не возвращаться к полетам. Какая чепуха!

Неожиданно четкий и ясный образ Итки исчез. Слезак открыл глаза и вздохнул. Вернуться к полетам! Мысли его пошли в ином направлении. Он вспомнил, как к нему пришли его товарищи и замполит эскадрильи капитан Резек, что они сказали и каково положение в действительности. Он припоминал сказанные ими слова, но так и не пришел к успокоительному выводу. Будущее было темно, как осеннее ночное небо. Оставалось лишь надеяться. Больше всего он боялся решения командира. Оно может полностью изменить его судьбу, даже если все будет благополучно с точки зрения медицины.

А что тогда? На это Слезак не находил ответа.

Он встал, прошелся по палате. Потом вернулся к окну и вдруг понял, что кроме медицинского освидетельствования и заключения командира его ждет еще одно, не менее важное испытание, которому он подвергнется независимо от результата предыдущих. За свой необдуманный поступок ему придется отвечать перед парткомом, может быть, даже перед партийной комиссией.

Слезак сел, сжал разболевшуюся голову в ладонях. Он знал, что партийный комитет отнесется к нему серьезно и чутко, но не примет во внимание «благие намерения» не портить товарищу выходной. Он чувствовал: главное, что его там ждет, — это стыд. Ведь давно ли вручили ему партбилет — знак доверия и убежденности в том, что он не подведет? На собрании в тот раз присутствовали и ветераны партии из городской партийной организации. Люди, подвергавшиеся в прошлом преследованиям за свою революционную деятельность и, несмотря ни на что, отдавшие все свои силы партии, принимали в свои ряды молодых, чтобы в их лице иметь продолжателей великого дела. За то, что он совершил, его могут наказать по партийной линии, могут и исключить из партии. Слезак вздохнул. Как он объяснит все это отцу, который тоже отдал политической работе лучшие годы жизни? Отец был тихий, но упорный работяга. Он всегда выполнял то, что требовала от него партия, даже в самые тяжелые времена. Радек знал об этом от матери. Много страху натерпелась она во время войны и после нее, ожидая, когда коренастая, приземистая фигура мужа появится в конце улицы. Она часто не смыкала глаз до рассвета, в то время как оба мальчика — Радек и его брат Гонза — сладко спали. Можно представить, сколько упреков пришлось бы ему теперь выслушать от родителей. Офицер, не оправдавший доверия!

Эта мысль так его обескуражила, что он снова встал и начал ходить по палате. Голова трещала. Он не мог придумать, как обосновать и оправдать свое поведение. Выполнение задания любой ценой? Может быть. Во время войны. Но теперь, хотя речь и шла о чрезвычайной ситуации, он был обязан действовать по-иному. Это было ясно.

Слезак опять остановился у окна, чувствуя себя совсем несчастным. Он попытался вновь воскресить в памяти образ Итки, который отвлек бы его от грустных мыслей, но на этот раз у него ничего не вышло.

Яркий свет полной луны погас. С северо-востока на небо наползала гряда туч. Внезапно раздался гром. Радек подумал, что надвигается поздняя осенняя гроза, но вспышек молнии видно не было. Слезак понял, в чем дело, и прислушался. Гром приближался. Подойдя к окну, Радей посмотрел на небо и увидел бортовые огни истребителя, с ревом пронесшегося так низко над землей, что даже крыша задрожала.

Радек горько усмехнулся. Это был Ян. Он взял немного ниже, чтобы «поприветствовать» друга. Ян и не подозревал, какой болью отозвалось его приветствие в сердце Слезака.

В наступившей тишине за спиной поручика отворилась дверь. Помещение озарилось желтым светом. Слезак медленно обернулся, прикрыв ладонью глаза.

— Вам надо спать, товарищ поручик, — строго сказала медсестра Здена и подошла к койке, чтобы поправить смятую постель. — Вам нельзя так много ходить. Я обязана уложить вас сразу же после вечернего отбоя и проверить, спите вы или нет.

— Мне очень жаль, — безразличным голосом произнес Слезак, — что у вас так много обязанностей.

— И так мало денег за их выполнение, — прозаически добавила Здена и указала на постель. — Так быстренько! Ложитесь и спите! И товарищу своему передайте, чтобы он не ревел тут, у нас над крышей.

— Вы тоже догадались? — спросил он удивленно, покорно идя к койке.

— А как же! Обычно вы летаете выше.