Джон Гарднер - Искусство жить

Но у портрета было и другое свойство. Иногда он выражал свои чувства бездумно, забывая о ненависти и невольно откликаясь на тепло солнечных лучей, проникавших через окно, на музыку певчих птиц или на красоту пшеничного поля, спускавшегося к реке, к западу от дворца. И тогда она, Принцесса, испытывая на себе благотворное воздействие летнего тепла, стала снова замечать, впервые за много лет, как золотится созревающее пшеничное поле. И голос картины, теперь воздававший ей, сам того не сознавая, безмерную хвалу, был несомненно ее голосом, и в эти мгновения Принцесса радовалась, пусть даже недолго и неуверенно, как радуется ребенок, который вдруг, безо всякого повода получает чудесный подарок.

В этом чувстве была не одна только радость. Хотела этого Принцесса или нет, но оно заставило ее острее осознать контраст между тем, что она считала лучшей частью своего «я», и тем, что — она это знала — было в ней худшего. Например, гуляя однажды с усатым Принцем по саду, она обратила его внимание на алый цвет роз и вдруг с тревогой спросила себя, какое из ее чувств натуральнее: чувство естественной радости при виде такой красоты или инстинкт женщины, подсказывающий ей ловкий ход в их политической и романтической игре в approchement [18] сближение (.франц.). .

— Они чудесны, как ваши глаза, — ляпнул Принц.

— Значит, мои глаза тоже красные? — спросила Принцесса и усмехнулась, опустив ресницы.

— Я, собственно, имел в виду ваши щеки, — поправился Принц с тем выражением детской досады и растерянности, которое ей обычно нравилось. Но сегодня оно только раздражало, и раздражало, откровенно говоря, отчасти тем, что наивная непосредственность Принца самой ей не была присуща. «Ну, разве это не правда, — с досадой подумала Принцесса, — что Принц на самом деле сморозил глупость, разве это не было грубой подтасовкой? Что с точки зрения эстетической такое сравнение — нелепость, беспомощная метафора, которую применительно к женщине можно истолковать по-разному? Почему женские щеки, как и щеки ребенка, могут быть предметом восхищения за их румянец, а мужские щеки — не могут?» Она была уверена, что Принц невероятно обиделся бы, если бы ей вздумалось сделать ему комплимент, сказав, что у него прелестные румяные щечки. (Кстати, они и правда были румяные, так что у нее мелькнула озорная мысль сказать ему об этом.) Увы, и глупость, и излишняя верность усатого Принца били в нос, как бьет из земли родник, и казались столь же естественными, как гроздья винограда на лозе или красные и голубые штокрозы, что растут у кирпичной стены крестьянского домика.

— Вы чем-то расстроены? — встревоженно спросил Принц. Ее лицо вспыхнуло, сделалось пунцовым, как роза (он мог бы так и выразиться, если бы это пришло ему в голову), на ее глазах без видимой причины показались слезы. — Милая, милая Принцесса, — продолжал он, не на шутку испугавшись. — Я что-нибудь не то сказал?

— Нет, ничего, — ответила Принцесса и приложила кончики пальцев ко лбу.

— Не лучше ли нам вернуться во дворец? — предложил Принц и сердито взглянул через плечо на небо, словно всему виною — слишком яркий солнечный свет.

— Пожалуй, да, — согласилась Принцесса.

У двери ее комнаты они расстались, слегка пожав друг другу руки. Принцесса обещала снова выйти, как только немного отдохнет. Закрыв за собой дверь, она тотчас легла в постель и приложила ладонь ко лбу.

Портрету хотелось поболтать.

— Ну как, весело провела время? — спросил он насмешливым старушечьим голосом.

Принцесса в ярости подскочила на кровати.

— Не надо одеяла! Не надо одеяла! — закричал портрет. В последнее время у Принцессы вошло в привычку прикрывать шкатулку желтым стеганым одеялом, чтобы таким способом заставить ее замолчать. — Я буду вести себя хорошо! Обещаю!

Принцесса снова прилегла и закрыла глаза, но не успокоилась, ожидая, что шкатулка не прекратит болтовни.

— Он говорил тебе сальности?

Принцесса издала тихий стон.

— Я вовсе не хочу быть назойливой, — поспешно сказала шкатулка, помня об одеяле. — Что бы тебе ни говорили твои кавалеры, меня это не касается. Тому, кто на самом деле не существует, жизнь не так уж интересна. Понимаешь, что я имею в виду? Тебе никогда не приходило в голову, что у меня нет ничего, кроме головы? Я не могу даже погладить свои…

— Замолчи! — простонала Принцесса и снова встала. — Где ты набралась этих вульгарных, непристойных, отвратительных… — Она не договорила, закрыла лицо руками, скрючившись, точно от боли. — Почему ты меня ненавидишь?

Чего ты от меня хочешь?

— Да я, собственно, не ненавижу тебя, — возразила картина и умолкла, погруженная в свои мысли.

Обе долго молчали. Наконец Принцесса сказала:

— Ты мне как-то говорила, что Влемк-живописец писал и другие мои портреты.

Картина ответила не сразу. Потом каким-то странным спокойным тоном вымолвила:

— Да…

— И какие они? — спросила Принцесса.

— Тебе их надо самой посмотреть, — ответила картина. Ее по-прежнему спокойный, сдержанный тон мог означать что угодно.

— Так я, пожалуй, и сделаю, — задумчиво сказала Принцесса и бессильно опустила руки на колени, обратив невидящий взор на дальнюю стену комнаты. Потом сказала — Я слышала, что Влемк-живописец очень беден. Может, мне пойти к нему со своими друзьями, они могут хорошо заплатить ему, если им что-нибудь понравится.

Картина промолчала.

— Это не как подаяние, — объяснила Принцесса. — Я просто думала…

Картина сказала:

— Мне жаль, что я огорчаю тебя. Я понимаю, ведь ты на меня сердишься. Сознаюсь, я думала только о себе. Вот если бы мы, особенно я, еще постарались… Я хочу сказать…

Принцесса нахмурилась:

— Ты просто не хочешь, чтобы я посмотрела другие шкатулки.

— Не в этом дело! — воскликнула картина.

Но Принцессу нельзя было обмануть — слишком хорошо она знала собственный голос.

— Значит, решено! — сказала Принцесса. Она быстро встала, подошла к двери, подозвала лакея и велела сказать кучеру, чтобы он запрягал. Принц стоял в зале, заложив руки за спину, и разглядывал портреты титулованных особ. Увидев, что Принцесса разговаривает с лакеем, он подошел к ней.

— Вам теперь лучше? — спросил он.

— Принц! — На ее лице играла притворная улыбка. — Есть одно дело, в котором я надеюсь на вашу помощь.

— Все, что прикажете, моя радость, — ответил Принц, глядя куда-то поверх ее головы. Ее улыбка немного его встревожила.

— Мы должны как-то помочь Влемку-живописцу, — сказала она. — Может быть, это один из самых выдающихся художников во всем Королевстве, а живет он в крайней нищете.

И она изложила ему свой план.

7

По кабаку прокатился шепот, потом хозяйка нагнулась к Влемку и что-то невнятно забормотала. Он не совсем ее расслышал, но, обернувшись, и сам увидел вошедшего: это был кучер Принцессы во всем убранстве, включая блестевшие, как оникс, сапоги.