Тю Ван - Тайфун

Тиеп, самый бедный парень в деревне, пожалел Ха и, несмотря на осуждение односельчан, женился на ней. И они полюбили друг друга, и любовь скрашивала им нищенскую жизнь. Вскоре родился сын, Тиеп ушел в освободительную армию, а деревню захватили сайгонские войска. Родив ребенка, Ха стала еще краше. Солдаты не давали ей проходу, выражали готовность помочь одинокой женщине и деньгами, и рисом. А кто был понахальнее, тот по ночам просто ломился к ней в дом. Но все они встречали решительный отпор. Трудности юных лет закалили Ха, а любовь к мужу, ушедшему воевать за справедливость, давала ей силы противостоять всем притязаниям. Но несчастье подстерегало ее: однажды, когда в субботний вечер Ха возвращалась домой из церкви, ее позвал к себе Кхам, тогда уже дослужившийся до капитана, и предложил поступить к нему в услужение. Он сидел в кресле, на нем был длинный золотистого цвета халат — чем не император?! Только внешность неподходящая: сальные, коротко остриженные волосы подчеркивают одутловатость лица; будто черные гусеницы, брови нависли над крохотными, заплывшими, похотливыми глазками. Стены комнаты украшены в беспорядке развешанным оружием — пистолетами, саблями, ружьями. По бокам кресла вытянулись два дюжих охранника. В полной растерянности Ха опустилась на колени, ведь перед нею был священник.

Тот визгливо засмеялся и проговорил:

— Приветствуем жену красного! Как дела, как здоровьишко?

От страха, казалось, она вот-вот потеряет сознание. Склонив голову чуть не до самого пола, женщина запричитала:

— Помилуйте, святой отец! Чем я провинилась перед богом?.. Уж такая моя несчастная доля!..

Кхам сделал знак, и охранники скрылись в потайную дверь. Пощипывая небритый подбородок, он продолжал хихикать.

— Я вижу, дочь моя, что ты все правильно понимаешь. Встань, подойди ближе, слушай, что я тебе скажу.

Ха подползла на коленях, словно придавленная нежданной бедой, с трудом поднялась на ноги. Жесткие черты лица Кхама немного разгладились.

— Мы же любим тебя, дочь. Но, на свое горе, ты связалась с коммунистом, порождением ада. Он пошел за Вьетконгом в джунгли, жрет теперь там камни да мох, у него вырос хвост, и тело его покрылось шерстью.

Ха лихорадочно молилась, шепча: «Помоги, пресвятая Мария! Помилуй, господи!..»

Священник пристально посмотрел на несчастную.

— Да ты не бойся! Мы тебя защитим. Французские войска и наша национальная армия нанесли сокрушительное поражение Вьетконгу. Все эти освободители подохнут в ядовитых болотах джунглей, станут добычей нечистой силы. Если же, не дай бог, они вдруг объявятся здесь, то ведь… тебе не жить.

— Спаси и защити нас, господи!

Изобразив на своем лице сочувствие, Кхам продолжал:

— Успокойся, успокойся, дочь моя. Мне сказали, что бандит Тиеп, не помню, то ли убит, то ли пропал без вести. Но даже если он и жив, то для нас умер, — его ждут адские муки за великие его грехи. Я хотел найти тебя уже давно, да все не до того было. А теперь тебе выбирать — пока не поздно. Еще есть у тебя путь к спасению!

Ха всхлипывала, и Кхам нахмурился.

— Чего ты плачешь? Или до сих пор любишь своего красного? Выбрось из сердца греховное! На мне лежит обязанность оберегать паству, а значит, заботиться и о твоей душе.

— Спасибо, святой отец. Вы очень добры ко мне.

Кхам довольно кивнул головой.

— Конечно! Если не я, то кто же подарит тебе истинную любовь?! А теперь слушай: закон признает брак между людьми, но отвергает союз между человеком и дьяволом. Поэтому перед господом и миром мы расторгаем твой брак — ты больше не жена этому безбожнику.

Смысл всех этих слов с трудом доходил до сознания оторопевшей Ха. А священник говорил, и голос его становился все более мягким и вкрадчивым.

— У меня есть французский друг, майор Бержье. Он командир нашей зоны, очень хороший, набожный человек. Полгода назад умерла его супруга. Майору известно, что ты красива, и он хочет познакомиться с тобой, а потом сделать тебя своей женой, несмотря на то, что ты нищая.

Ха зарыдала.

— Отец, помилуйте, ради бога! Зачем мне второй муж?

Маленькие глазки Кхама сверкнули, и он грубо прервал Ха:

— Я тебе все сказал! Выбирай, как знаешь, но будешь упрямиться — гляди!.. Сык! — позвал Кхам.

Старый человек, молитвенно сложив на груди руки, появился из задней комнаты.

— Слушаю вас, отец!

— Выгони эту дуру и закрой дверь!

Немного подумав о чем-то, Кхам обратился к Ха довольно мягко:

— Ступай домой и как следует обо всем поразмысли. Когда понадобишься, я тебя позову…

С этого дня Ха жила в постоянном страхе, ожидая чего-то ужасного. Она не могла никуда убежать из деревни, потому что подручные Кхама не сводили глаз с нее ни днем, ни ночью. Ха не могла никого попросить о помощи, не могла сообщить о своем положении мужу. Ей приходилось рассчитывать только на себя и растить сына. Отец Кхам раз двадцать присылал к ней Сыка, и тот задавал Ха всегда один и тот же вопрос:

— Святой отец спрашивает: ты готова к знакомству с майором Бержье?

— Скажите святому отцу, что я, сама сирота, боюсь, как бы мой сын не стал сиротой. Если святой отец любит, как говорит, свою дочь, пусть даст мне немного времени, хотя бы для того, чтобы ребенок мой подрос.

Наконец Сыку это надоело, и он грубо высказал свои мысли в лицо Ха:

— Решила стать соломенной вдовой? Не понимаешь, что родилась от гулящей и никогда тебе от этого позора не очиститься, пока ты в деревне? Воротишь нос, когда тебе предлагают стать женой командира зоны, француза, — такую честь оказывают! Любая была бы рада на твоем месте! Последний раз тебе говорю: соглашайся по-доброму, не то майор прикажет своим людям о твоей судьбе позаботиться!

И тут Ха не сдержалась:

— Скажи святому отцу, что он Иуда, а его майор — бандит и насильник. Их учителем наверняка был сам дьявол!

Поздно вечером того же дня к хижине Ха подкатил джип. Двое солдат выскочили из него, вломились в комнату, заткнули рот Ха кляпом, выволокли несчастную на улицу и швырнули в кузов. Майор Бержье, здоровенный, как медведь, сидел за рулем. Показав в улыбке свои лошадиные зубы, он нажал на стартер, и джип умчался. Солдаты подожгли дом.

Узнав, что в доме оставался сын Ха и Тиепа, Кхам процедил:

— Сорную траву надо уничтожать под корень!

Только через полгода узнал Тиеп о трагедии, произошедшей в его доме. Он сражался тогда в провинция Куангчунг. На другой день во время ожесточенного боя Тиеп лез в самое пекло, но пули не брали его, словно щадя. Тиеп осунулся, ходил чернее тучи, слова от него нельзя было добиться. В сердце его поселилась тоска, зубы которой известно как остры. Под глазами Тиепа залегли синие круги, лицо его прорезали морщины. Отныне он — один на белом свете, ни жены, ни сына, ни родных… И Тиеп обратил свой взор на Чака, молоденького парнишку, недавно приставшего к их части. Тиеп занялся воспитанием Чака, передавал ему боевой опыт, умение воевать, а потом рекомендовал его в партию. Тиеп не плакал, когда узнал о гибели семьи, а тут, на собрании, не смог сдержать слез. В минуты затишья он подсаживался к своему подопечному, ласково трепал его жесткие волосы и говорил: