Даниэль Шпек - Bella Германия

Джульетта очнулась от резкого звука. Она открыла глаза. Голубой луч скользнул по лицу Винсента. Два полицейских «фольксвагена» пронеслись мимо с включенными сиренами и затормозили. Призрачный голубой свет разливался по улице. Четверо вооруженных мужчин устремились к дому Джульетты.

– Что случилось, Винсент?

– Оставайся здесь.

Он взял ее за руку, но Джульетта высвободилась и выскочила из машины.

На лестничной площадке она услышала крик. Потом глухие удары, приказы, снова крик. Дверь в квартиру была взломана. Полицейские волокли студентов в прихожую, хватали их за длинные волосы, щелкали замки наручников.

– Чертовы фараоны… – извиваясь, ругался Роланд.

Джульетта увидела Энцо в пижаме. Он явно не понимал, что происходит, и старался закрыть собой Винченцо.

– Не понимать… – бормотал он.

Винченцо тоже выглядел не вполне проснувшимся.

Полицейский приказал Энцо стать лицом к стене, но тот не желал отходить от сына.

– Они не коммунисты, простые гастарбайтеры, – бросилась объяснять Джульетта.

В результате полицейские ограничились обыском.

В соседней комнате отчаянно вопила малышка – мать сама была слишком напугана, чтобы успокоить ее. Винченцо взял девочку на руки, принялся утешать.

– Тсс… не бойся… Ничего они нам не сделают.

Когда полицейские повели студентов в наручниках к машинам, Джульетта кинулась следом. Перед домом, в толпе заспанных соседей в пижамах, стоял Винсент. Увидев Джульетту, он было направился к ней, но она жестом велела ему остановиться. Подошедший сзади Энцо обнял жену. Винченцо уже мчался по улице – подальше от устремленных на него слишком внимательных взглядов.

– Винченцо! Вернись! – закричала Джульетта.

Винсент повернулся и исчез в темноте.

Винченцо резко затормозил на автозаправке в Тоскане. Молча вышел из машины, хлопнув дверцей, и направился к придорожному магазинчику. Я смотрела ему вслед. Машина потрескивала, словно загнанная, в моторе что-то урчало. Я вытащила ключ зажигания, взяла дневник и пошла следом за Винченцо.

Потом мы стояли возле окна и пили эспрессо. Среди современных автомобилей на освещенной солнцем парковке его «альфа» выглядела призраком из иной эпохи.

– Так что ты против него имеешь? – спросила я. – Он ведь и в самом деле любил твою мать. Она его тоже.

Винченцо молча пил кофе. Потом взял дневник, который лежал передо мной на подоконнике, пролистал. Между страниц обнаружилось еще одно фото, заставившее Винченцо замереть. Джульетта и Винсент в мюнхенском кафе – судя по фасону костюмов, начало семидесятых. Оба смотрели в камеру несколько растерянно, будто в последний момент передумали фотографироваться, но фотограф уже успел спустить затвор.

– Знаешь эту фотографию? – спросила я.

Винченцо покачал головой. Он все не мог оторвать взгляд от снимка. Я видела, что с ним что-то происходит.

– Ты впервые видишь их вместе?

Он покачал головой и вложил фотографию обратно в дневник. Я не сводила с Винченцо глаз.

– Что такое? – спросил он.

– У меня тоже не было твоих с мамой фотографий.

Винченцо отвернулся и уставился за окно. Трудно сказать, насколько глубоко он переживал то, что было у него с матерью, – точнее, то, чего не было. Он выглядел растерянным, даже расстроенным.

Я вытащила из сумки фотографию, которую Кармела дала мне на террасе.

– Откуда это у тебя?

– От твоей жены.

У него задергалось веко. Не определить, что за мысли роились в его голове в этот момент. Может, он злился на жену, может, клял себя. На парковке за окном счастливое семейство делало селфи с мороженым и карнавальной мишурой.

На заднем плане наверняка можно будеть разглядеть и нас. «Второе наше с отцом совместное фото за последние тридцать лет», – подумала я.

Когда Винченцо заправлял машину, я позвонила Робину. На этот раз он ответил.

– Я возвращаюсь. Буду сегодня вечером.

– Прекрасно.

– Как там с итальянцами?

– Все отлично.

– Послушай, Робин, я понимаю, что вела себя…

Он не дал мне договорить:

– Я все подписал.

– Что?

– Договор.

– Что за договор?

– Юлия, им понравились твои эскизы. Конечно, придется кое-что подправить, но этот ретростиль…

– Эскизы?! Но это только наброски, Робин… И потом, я не продаюсь, я же тебе говорила…

– А теперь послушай меня. Все, что ты делаешь, принадлежит компании. Ты не хочешь с ними сотрудничать – ради бога, никто не заставляет. Но в таком случае я буду делать это один.

– Но ты не можешь, это моя…

– Я могу.

– Мы равноправные партнеры, Робин.

– Можешь оспорить свои права в суде, но этим ты ничего не добьешься. Так что придется смириться.

На мгновенье я утратила дар речи. Я ожидала от Робина чего угодно, только не этого.

– До сих пор мы все решали вместе, Робин.

– Да, пока ты не уехала. The show must go on [118] Шоу должно продолжаться ( англ. ). . – Последняя фраза прозвучала как вызов. О неприятных вещах Робин предпочитал говорить по-английски. – Разумеется, это твоя коллекция. Бренд и дальше будет носить твое имя.

– Но ты не можешь отнять у меня мое имя!

– Придумай новое – вот все, что я могу тебе посоветовать.

– Но это моя коллекция!

– С коллекцией все будет так, как мы с тобой обговаривали. Сменится лишь команда дизайнеров. Незаменимых нет.

– Ты самый большой подлец, каких я только встречала в жизни.

– Это бизнес, Юлия. Ничего личного.

– Fuck you!

Винченцо смотрел на меня.

Я дала отбой. Больше всего на свете хотелось запустить этим мобильником в стекло. Меня трясло.

– Что случилось? – спросил Винченцо.

Не глядя на него, я села в машину.

Некоторое время мы ехали молча. Автомобиль накручивал километр за километром. Я едва сдерживала слезы. Сейчас главное – не показывать свою слабость.

– Что-то личное или бизнес?

– Бизнес.

Это было не совсем так. До сих пор моя фирма и я были единым целым.

Я чувствовала себя собакой, которую хозяин вышвырнул на улицу. Я выла перед дверью собственного дома. Пусть он и не совсем мой, но все же в большей степени мой, чем Робина. Потому что это мои эскизы и мои планы. Как он вообще собирается обойтись без меня? Неужели всерьез думает просто клонировать то, что делает мои коллекции моими? До прихода нового дизайнера, разумеется, который займет уютное гнездышко и будет выполнять то, что прикажут новые хозяева.

Я никогда не считала, что Робин разбирается в искусстве, но до сих пор он понимал, что лицо коллекции – единственное, чего нельзя купить за деньги. И вот теперь он продал наше с ним общее дитя чужим людям, для которых индивидуальность не более чем маркетинговый инструмент. Нечто вполне заменимое.