Карел Мисарж - Окраина

— Говорят, вы любите путешествовать? — тотчас обратилась учительница к удивленному Франтишку.

Если б он не ощущал вокруг себя холодную, тихую, подстерегающую и выжидающую враждебность, то, вероятно, весело улыбнулся бы. (После этого случая он стал скуп на веселые улыбки.)

— Пока что вы путешествовали только пальцем по карте, но, может, хотите попробовать и по-настоящему?

«Что-то ничего не понимаю», — ответил бы Франтишек, если б прочитал к тому времени столь прелестные в своей топорности переводы русских классиков, с какими он ознакомился впоследствии по серо-розовым томикам «Русской библиотеки» {17}.

— Быть может, вам понадобились деньги для небольшой прогулки в ваши Кордильеры?

Но так как и эта тонкая ирония не подвигла Франтишка на полное признание — ему, к сожалению, даже не разъяснили, что признание является смягчающим обстоятельством, — то в конце концов учительница — о ужас! — привлекла себе в помощь законоучителя.

Рослый господин в черном прямо-таки гипнотизирует класс, придав событию неожиданно трагический тон. Священник, не правда ли, появляется ведь и на похоронах… Неторопливо, тихим голосом он проводит тест, без сомнения свидетельствующий о его познаниях в области психологии. К несчастью, он тоже допускает просчет.

— Все закройте глаза. Один из вас похитил деньги. Тот, кто это сделал, пусть откроет глаза.

Полное фиаско. Священник понял это в ту же секунду. С широко раскрытыми глазами стоит рядом с ним классная руководительница. Законоучитель шепотом попросил ее удалиться. И как-то сразу стало видно, что вся эта комедия перестала ему нравиться. Он подозвал Франтишка. Сам сел за кафедру — близорукие глаза безмерно увеличены стеклами очков, — шепотом сказал:

— Представьте, что вы у меня в исповедальне.

Никакого эффекта.

— Вы ведь… гм… из бедной семьи, у вас нет многого, что есть у ваших товарищей. Быть может, вам хочется, ну, не знаю — например, сходить с ними в кино. Я могу вас понять…

Он умолк, молчит и Франтишек; они долго смотрят друг другу в глаза, и обоим отчего-то вдруг становится стыдно. Дурацкий фарс был продуман детально, но тут — мы опять могли бы привести выражение дешевой литературы — обоих, как гром среди ясного неба, поразила догадка. Священник-то взывал к чувствам деревенского мальчишки, а в деревне набожность уже не в моде. Оба тотчас это поняли.

— Простите, — пробормотал законоучитель. — Прошу вас, простите.

Но, конечно, это было сказано слишком поздно. Франтишек садится на место, опыт не удался. Нет худа без добра. Воровство не раскрыто, а детям сатисфакций не дают…

Забегая вперед, мы могли бы сообщить, что вскоре совершенно серьезно будет обсуждаться вопрос об исключении Франтишка из гимназии имени Бенеша, — этим мы дали бы материал для рассуждений наивным последователям Фрейда: в этой маленькой несправедливости, связанной с похищением денег, они усмотрели бы первоначальную деформацию, которая может и должна породить последующие деформации, и так вплоть до какого-нибудь печального конца. Однако мы с этого конца начинать не намерены, и вскоре станет ясно, что если б мы так поступили, то попали бы пальцем в небо.

После этого случая Франтишек ничуть не ожесточился; в хорошую погоду он плавал по пруду в чермаковском барреле, в плохую путешествовал по карте. Его, правда, уже куда меньше волновал его долг, вытекавший из того факта, что он — наследник идей будителей, принадлежит к нации чешских братьев и учится в гимназии, носящей имя президента. Будем снисходительны и не поставим ему в вину даже его совершенно безразличное отношение к тому, что директор — «мотылек» или, если угодно, «шериф» — тоже, в конце концов, наследник земли Чешской, как то говорится в Сватовацлавском хорале {18}, — что этот директор преспокойно терпит в коридоре третьего этажа, где его кабинет и старшие классы, огромный плакат, повешенный там учениками после съезда национально-социалистической партии: {19}«Еще два съезда — и не поздно поставить к стенке краснозвездных!» Тут никакого следствия не ведется, что, в общем-то, жаль, поскольку среди педагогов этой гимназии так много талантливых детективов. Им стоило бы только сказать: «Все закройте глаза…» Может, на сей раз это и дало бы результаты. Но не задумываются об этом другие, не задумывается и Франтишек. Да и с чего бы? Он едет на экскурсию в горы, и у него полно других забот. Сборный пункт на вокзале, поезд отходит еще затемно. Мальчики отдельно, девочки отдельно. Вагон звенит веселыми, пускающими петуха голосами подростков. Сегодня мы были бы вправе сказать: и откуда только у нас в Чехии взялась такая страсть к униформированности? Почти все мальчики в так называемых battledress’ах [6]— светло-зеленых брюках и того же цвета куртках, все — военного покроя. Оно и понятно. Производится распродажа имущества западных армий, а чтоб никто никак не усомнился, чья это была форма, мальчишки прицепили к отворотам курток маленькие металлические флажки — британские или американские. В дороге произошло только два эпизода, и в обоих, естественно, определенную роль играл Франтишек. В первом случае роль его, скажем, была пассивной, во втором — чрезмерно активной. Однако не будем забегать вперед.

Поезд шел, шел и где-то уже совсем недалеко от цели путешествия остановился на какой-то довольно большой станции. И стоял долго, очень долго. Кто из подростков мог знать, кто дал себе труд прочитать надпись, что во время стоянки поезда пользоваться клозетом запрещено? И вот один из них — безразлично кто — воспользовался клозетом во время стоянки, и начальник станции предпринял расследование. Виновник сознался; покраснев, стоял он перед возмущенным преподавателем физкультуры и несколько уже поостывшим начальником станции.

— Садитесь, — с серьезным видом произносит физкультурник. — Вы опозорили школу. — Тут он повышает голос. — И это тем печальнее, что наша школа носит столь выдающееся имя.

В абсолютной тишине раздался смех. Ну конечно, вы не ошиблись. Да и можно ли ошибиться? Франтишку на роду было написано что-нибудь да отмочить. Это он, конечно, засмеялся. Просто ему показалось смешным сопоставление этих двух фактов. Выходка сошла ему с рук — вероятно, потому, что и начальник станции расплылся в улыбке. Поехали дальше. Если б игра в слова была у нас самоцелью, мы сказали бы, что дальше ехали уже с некой зарубкой в памяти, причем зарубку эту сделал себе физкультурник относительно Франтишка. Пройдет немного времени, и эта последняя зарубка будет причтена к прежним, сделанным классной руководительницей. Юные адепты лыжного спорта беспрестанно менялись местами, к окнам подсаживались то одни, то другие, и случилось так, что у одного из окон место «правильного» ученика занял ученик «неправильный». В каждом классе есть свой «правильный» и свой «неправильный» малый. В данном случае «правильный» — загорелый здоровяк в battledress’е с американским флажком на отвороте. Он прославился тем, что открыл классу существование жевательной резинки, презервативов и нескольких английских слов. «Неправильный» — это классный шут. Он знаменит тем, что умеет, скрутив в трубочку ушные раковины, засовывать их в слуховой проход. Или, скажем, на уроке истории зажечь под партой цветную елочную свечку. Со временем он будет писать вполне приличные стихи. Сейчас он писать их еще не умеет, однако, и зажигая под партой свечку, он словно пишет стихи. Но вот «правильный» ученик вернулся и пожелал сесть на свое место у окна.