Пол Теру - Отель «Гонолулу»

Такахаси казалось, что перед его носом вот-вот закроется дверь — не гостиничная, а та тяжелая, что в традиционных японских домах по обычаю отделяет комнату с сокровищами, металлическая, с узором из хризантем, с замысловатым замком почти у самого пола. Эта прочная дверь не раскачивается на петлях, а скользит, словно по рельсам. Такахаси пытался проскочить, пока дверь с грохотом не захлопнулась. Он видел, как она уже беззвучно завершает свое движение, а остававшаяся щель неуклонно сужается.

С бутылки виски свисал ярлычок: «Mary Christmas». Сами по себе оба эти слова — и «Мэри», и «Рождество» — имели право на существование, но рядом они выглядели как-то неправильно.

Позвонив директору по маркетингу, Такахаси попросил его зайти. Служащий явился и тут же принялся жаловаться на какие-то трудности:

— Я стараюсь, как могу, но эти туземцы…

Такахаси понятия не имел, о чем идет речь.

— Эти певцы и все прочие…

— Рождество! — вздохнул Такахаси. Он списывал на Рождество все нелепые осложнения, неоправданные претензии, дикие цены, неожиданно возникавший дефицит. Рождество — вершина делового года. Такахаси посещал все мероприятия и не уклонялся ни от какой ответственности.

— Это правильно? — Чистенькой ручкой Такахаси повернул бутылку этикеткой к свету.

— Нет. Надо «Merry Christmas».

— Перепечатайте, пожалуйста, — протянул ему этикетку Такахаси.

— Я позабочусь об этом.

Сто двадцать ярлычков с логотипом компании и окошечком для личной подписи были напечатаны с ошибкой.

— Какая-то дура-секретарша сказала, что сойдет и так.

— Переделайте побыстрее.

Такахаси был занят по горло, не до взаимных упреков. В любом случае за это отвечал менеджер по продажам. Его следовало уволить еще в прошлом году, после той промашки с распятым Санта-Клаусом, о ней даже в газетах писали, но в разгар сезона никого не прогонишь. Потом, когда бизнес пойдет на спад, этот человек получит извещение, что в его услугах больше не нуждаются. Пока что гостиницу украшали, в холле поставили елку, развесили пластмассовых ангелов, санта-клаусов, маленьких мохнатых медвежат, микки-маусов, утят в матросских костюмчиках, оленей и кроликов — всякую праздничную мишуру.

Это менеджер предложил Такахаси лично подписать каждую этикетку, наклеить ее на бутылку «Джонни Уокера», запаковать бутылку в изящную коробку, завернуть в нарядную бумагу и подготовить таким образом подарки — сто двадцать штук.

А еще требовалось подписать рождественские открытки — их была добрая тысяча. Такахаси распределил себе задание на весь месяц, по пятьдесят штук в день. Он не только подписывался по-японски и по-английски, но и собственноручно писал на всех открытках одну и ту же фразу: «Поздравляем с праздниками. Компания „Фурабо“».

Как только менеджер вышел, Такахаси снова принялся за рождественские открытки. Он успел сделать едва ли половину своего урока. Зазвонил телефон: он забыл о матче в гольф, пропустил время.

— Ты в порядке? — спросил Такахаси его приятель Юми.

— В порядке, в порядке, в порядке, — раздраженно забормотал Такахаси и согласился сыграть восемнадцать лунок. Перед уходом он подписал еще десять открыток.

Без свежего воздуха цвет лица у японских бизнесменов становится меловым, бледнее, чем у любого хаоле. Такахаси казался почти прозрачным и каким-то пыльным, от бессонницы и истощения стал почти пепельного оттенка. До Рождества оставалось всего ничего, а дел невпроворот. Главное в подарке — проявление личного участия. Нужно подписать этикетки, подписать открытки, положить бутылку в коробку, изысканно завернуть, перевязать шелковой ленточкой, и еще нужна монограмма Такахаси и логотип компании — почему никто никогда ничего не слушает?

Такахаси и в лучшие времена был в гольфе не более чем любителем, а в тот день собственная игра повергла бы японца в смущение, если б он хоть что-то вокруг себя замечал. Он потерял семь мячей, а загоняя мяч в лунку, едва не свалился носом вниз. Как утомительно слезать с тележки и бить по мячу! Такахаси в рассеянности поднес мяч ко рту и чуть было не укусил его. К счастью, Юми не заметил этот жест безумца. Осознав, что едва не сунул мяч себе в рот, Такахаси отбросил его в сторону. Это Юми увидел.

— Он был прокушен, — пояснил Такахаси.

Юми уставился на него, одними губами повторяя:

— Прокушен?

Такахаси согласился поиграть, чтобы никто ничего не заподозрил, но игра выдала его с головой. Он знал, что не успевает выполнить задания, которые сам же себе установил. Вернувшись в кабинет, Такахаси обнаружил на автоответчике три сообщения от Чидзуко, его куму, то есть любовницы. Такахаси набрал ее номер.

— Не звони мне! — сердито потребовал он.

Чидзуко сказала, что волнуется: вот уже неделю от него ни слуху ни духу. Такахаси упрекнул ее в эгоизме. В Гонолулу готовятся к Рождеству, а она думает только о том, как бы побывать на вечеринках и в ресторанах. Хочет посмотреть на праздничные огни Вайкики. Хочет подарков — она собирала фигурки микки-маусов и все аксессуары, просила оставлять ей любые вещицы с изображением Микки. Еще она хотела выйти за Такахаси замуж.

При одной мысли о требовательности Чидзуко Такахаси впал в ярость и принялся орать на нее: «У меня нет времени!» Он не давал ей вставить ни слова, сколько она ни пищала что-то себе в оправдание. Девушка растерялась, на миг за собственным криком Такахаси услышал, как она повторяет по-английски «прости», «sorry», твердила она, «sorry», как будто по-английски это было доходчивей, тихо, покорно шептала свое «sorry», словно запуганный ребенок.

Такахаси швырнул трубку. Он так и не остыл от злости, даже не сказал Чидзуко, что его пригласили в резиденцию губернатора, в «Вашингтон-плейс» на рождественский обед. Приписка на приглашении предупреждала: «Просьба игрушку для кеики принести без обертки».

Заместитель Такахаси сунул ему в руки большую пожарную машину — деревянную игрушку на веревочке — и предложил:

— Мы могли бы отказаться, если вам это сложно.

— Рождественский обед у губернатора! — Голос Такахаси сорвался от возмущения.

Заместитель генерального директора кивнул, стараясь не глядеть на ввалившиеся глаза начальника, на его словно запыленное лицо, глубокие впадины щек, торчащую челюсть. Особенно страшным казалось это паукообразное, разваливающееся на куски тело в дорогом костюме. Аккуратно расчесанные на пробор волосы прилипали к черепу, на тощих пальцах выступали суставы, за стеклами стильных очков лихорадочно горели глаза.

Все тем же пронзительным срывающимся голосом Такахаси сделал замечание:

— Марки на конвертах не рождественские.

— На почте рождественские кончились.