Пол Теру - Отель «Гонолулу»

Трей сказал, что один мальчик пьет, а второй курит травку, но не знал в точности, который из них кто, да это и не имело значения: они были погодками пятнадцати и четырнадцати лет. На вторую неделю каникул старший попался в магазине на воровстве, а младшего забрали, когда он раскурочивал уличный телефон. Обвинения не выдвигались, поскольку оба правонарушителя были слишком молоды. Их вверили попечению родителей, что было совершенно бессмысленно, поскольку никто и никогда не видел все семейство Сан в сборе. Дети жили сами по себе.

Однажды утром супруги сообщили мне: они только что побывали в церкви Сент-Эндрю, той самой, где венчались. Они всегда возвращались на Гавайи к годовщине свадьбы.

Они, как обычно, держались за руки, мистер Сан с такой нежностью сжимал ладонь жены, что я невольно растрогался.

— Я вижу, романтика не ушла из ваших отношений, — сказал я.

— Этого никогда не случится, — подтвердил мистер Сан.

Всегда ли счастливый брак становится основой хорошей семьи? Мистер и миссис Сан были неразлучны, всецело преданы друг другу, добры и кротки, их любовь превращалась в своего рода магнитное поле, непрерывный поток энергии струился между ними, но этот поток никого не притягивал и никого не отталкивал. Ни один человек не входил в это поле, ни один не имел для них значения.

Они уехали, все четверо. На следующее Рождество, в ясный морозный день, один из мальчиков застрелился в мотеле Грейт-Фоллз, штат Монтана. Второй сын перебрался в Сиэтл. Понятия не имею, который из них кто.

То был один из тех многих моментов моей жизни, когда я шептал про себя: «Где я?» Вопрос этот имел философское значение, а не географическое: я знал, что ерзаю в нетерпении и пытаюсь сохранить на лице улыбку, глядя на два симметричных холмика макаронного салата на своей тарелке. Мы с Милочкой оказались на праздничном собрании ложи «лосей» [36] «Лоси» (Benevolent and Protective Order of Elks of the USA) — крупная благотворительная ассоциация, специализирующаяся на общественно-патриотической деятельности, основана в 1868 г. в Ночь Короля Калакауа [37] День рождения короля Дэвида Калакауа, правившего с 1873 по 1891 г., отмечается на Гавайях 16 ноября. по приглашению моего заместителя Лестера Чена, состоявшего в этой ложе, и его новой жены Вайноны. «Мои не идти прямо», — разобрал я. Они обсуждали новые роликовые коньки — существует ли опасность вывихнуть на них лодыжку. Я подумал, что простые истины, вроде только что высказанной, укладываются в первую строку стихотворения, у которого никогда не будет второй строки.

«Лоси» в Гонолулу гордились тем, что ложа их собиралась по соседству с гораздо более престижным каноэ-клубом «Гребцы». «Лось» мог выйти на пляж и наткнуться там на кого-нибудь из «гребцов». Как раз в эту минуту «гребец» в блейзере и панаме стоял на принадлежавшей обоим клубам полоске пляжа, любуясь закатом. Я позавидовал этому щеголю, который знал, что стоит на своей земле, и не мучился вопросами вроде: «Куда я попал?» — во всяком случае, мне казалось, что он такими вопросами не задается.

А я очутился в незнакомом месте, где никогда раньше не бывал, о котором ничего не читал, ничего не слышал.

— В городе Медфорд, штат Массачусетс, где я рос, была ложа «лосей» рядом со школой имени Вашингтона, — заговорил я. — Я ни разу не видел, чтобы хоть один хомо сапиенс вошел туда или вышел из этого здания. Красивый был дом и выглядел загадочным.

Воцарилось неловкое молчание: такое случается, когда посреди оживленной беседы кто-то вдруг переходит на неведомое наречие или начинает извергать поток невнятных, бессмысленных звуков. Собеседники старательно отводили от меня взгляд. Милочка поднялась и отошла к буфету. Это «хомо сапиенс» так их ошарашил?

— Все вроде как тайна, когда ты кеики, да? — подал реплику Лестер. Он часто прибегал к банальным сентенциям, чтобы положить конец неприятному разговору. Как всякий китаец, Лестер не отваживался задавать прямой вопрос, считая это оскорблением, личным вызовом. — Этот клуб тоже таинственный, о’кей?

«Кто я такой?» — спрашивал я себя, тоже в философском смысле.

— Ты муж Милочки! — будто в ответ на мой вопрос сказала внезапно очнувшаяся Вайнона. — Я слыхать про тебя. — Она обернулась к сморщенной женщине лилового оттенка, сидевшей позади нее: — Это муж Милочки!

Мы все были одеты кое-как, босые, в широких кричащих рубашках и шортах, точно уродливые дети-переростки. А ужин был на редкость взрослым, формальным, даже церемонным, с двумя длинными речами посредине, с официальными тостами и строго выдержанной последовательностью блюд. Ужин начался в половине шестого, лучи заходящего солнца падали на макаронный салат, подсвечивая его всеми красками.

Меня озадачивала странность и новизна ситуации, в которой я оказался: я подозревал в ней какой-то скрытый смысл. Все бывшее для меня новым казалось многозначительным. Если эта сцена была уже кем-то описана, то я не читал эту книгу. Кем, однако, могла она быть описана в зеленом, не ведающем грамоты мире?

В позиции единственного отстраненного наблюдателя есть элемент безумия: не знаешь, что здесь к чему и не начинается ли у тебя лихорадка. Раньше я верил, что текст высвечивает сцену, делает любую обстановку осязаемой, устойчивой, достоверной, место действия приобретает форму и цвет, и ты начинаешь верить во все происходящее. Место, о котором никто никогда не писал, остается как бы невидимым, пока не найдется человек, который сумеет рассказать о нем, предъявить его читательскому воображению. Люди, выросшие на маленьком острове или в провинциальном городе, считали необходимым покинуть свой дом, найти «настоящее» место, о котором они могли бы написать, — Чикаго, Нью-Йорк, Париж, — потому что их маленький городок не существовал для остального мира или был не виден невооруженным глазом, зато большие города уже были обжиты великими писателями.

Лишь через много лет после того, как я уехал из Медфорда, я смог поверить в реальность своего города благодаря повести Генри Джеймса «Дом с привидениями». Дом этот находился в Медфорде неподалеку от здания, которое занимали «лоси». Я подумал, не это ли имеет в виду Лестер Чен?

— Почему этот клуб таинственный? В каком смысле?

— Привилегированный, — пояснил Лестер, вновь присоединив свое «о’кей».

— То есть дорогой?

— Не дорогой, а строгих правил, — возразил он. — Нас не принимали, о’кей?

Я понял: «нас» — значит «китайцев». Лестер терпеть не мог говорить на подобные темы.

— Когда же «лоси» согласились тебя принять?

— Недавно. О’кей?

— После получения гражданства?

— И это тоже. — Он покачал головой и, не скрывая раздражения, обратился к Вайноне: — О’кей, когда та старуха хотела сесть в автобус?