Канта Ибрагимов - Стигал

– Стигал – ты? – он долго разворачивал старый, грязный носовой платок, что-то достал, протянул мне, – вот…

Помятый, растрепанный, словно изжеванный, документ, фотография в воде полностью обесцветилась, почти все расплылось, и лишь мое имя как часть отчества чудом сохранилось – «Стигал…», Стигалаевич.

– По этому редкому имени я тебя нашел. Имя красивое. Участь не очень. Но что поделаешь – война… А может, это и не твой сын?

…Истерзан, изрешечен, хищниками погрызен, но мой, и никакая экспертиза не нужна. Я своего сына даже таким узнал, к сожалению. Но это, как ни странно, и хорошо. Потому что самое страшное и тяжелое – это безвестность. И конечно, я очень благодарен этому старику, который сделал все, что смог. Старик всю жизнь был егерем, еще при советской власти. Так и жил где-то на отшибе Дишни-Ведено, а теперь, когда жителей в горных селах почти нет, он вовсе одинок. С распадом СССР в егерях Чечня не нуждалась, ни зарплаты, ни пенсии не выплачивались. Он натуральным хозяйством занимался, как сам говорит – на подножном корму жил, сам добывал. И в тот день тоже – была первая декада марта, я как раз работал на Кубе, на другом конце света, так судьба нас развела. Именно тогда со мной приступ случился – волна смерти и туда докатилась. А этот старик вопреки всем опасностям (жить-то надо) в лесу черемшу собирал. Вдруг услышал продолжительную автоматную очередь с перерывом, а чуть позже еще и глухие звуки – видимо, из пистолета, тоже с паузой. Эти места глухие, тихие, и старик, по привычке быть в курсе всего, что в его округе творится, полез на ближайшую вершину. Пока он карабкался, действие, видать, закончилось, он ничего не увидел, только услышал надрывный рев преодолевающего подъем мотора, но и он вскоре за перевалом стих. А дед любопытный, пошел осмотреть местность. Знает, где проселочная дорога к реке выходит, а еще знает, что некогда это было тайное место встречи вооруженных людей всех мастей, так сказать, сходняк. И здесь, старик и это знает, но не притрагивается к нему, есть тайник, схрон боевиков. Там небольшой запас питания, оружия и еще кое-чего. Но главная цель, как полагает старик, – это некая почта, где можно оставить информацию. Правда, в последнее время, на радость старику, сходняки здесь практически прекратились, а тут такое, чего ранее не бывало, – два трупа. Один прямо на дороге. Кто он – трудно понять, хотя сразу видно, что по лесам не шастал – весьма упитан, в чистенькой военной форме без погон. На нем бронежилет: три пули на груди лишь форму продырявили, а потом пули в голову – и все непонятки… Второй лежал уже в пойме реки, прямо у русла. Этот явно из леса – худющ, оброс, даже ботинки порваны, и он, конечно, без бронежилета. Его тело изрешетили: вначале, видимо, стреляли в спину, в упор, потом в грудь… И это был мой сын.

Картина не из приятных, и любой нормальный человек был бы в шоке. И чтобы быть, как говорится, от греха подальше, старик тронулся было восвояси, но потом одумался, ведь на всю округу он здесь один – надо что-то предпринять, хотя бы документы в карманах посмотреть, и земле обоих предать, чтобы хищное зверье это варварство не продолжило. Но в это время по ущелью разнесся рев двигателей – явились четыре вертолета, и один прямо над тем местом завис. Старик в кустах спрятался, подумал, что днем что-либо предпринимать небезопасно, решил в сумерках вернуться. Но вновь не удалось – он был буквально в пятидесяти метрах от места убийства, как снова услышал нарастающий гул моторов, теперь приехали БТРы. Он видел, как одного, что был в бронежилете, стали погружать в машину. И тут выяснилось, что у них собака, и она лаять стала. Старик стал быстро уходить. Лишь услышав рев удаляющейся техники, он решил вернуться, и вновь – нарастающий гул, вновь вертолеты – они сходу пустили в тот пятачок ракеты и улетели.

Было совсем темно, когда старик из любопытства все же вернулся, – и схрон-тайник, и место тайных встреч боевиков – все искарежено, все уничтожено. Старик об этом инциденте попытался поскорее забыть – сколько их было за две войны, да в ту ночь в пойме реки хищники за добычу дрались, шакалы лаяли. «Что-то не то», – подумал старик и еще до зари пошел в ущелье к реке и там обнаружил труп. Накануне федералы своего забрали, а этого в речку. Далеко не уплыл, на мелководье застрял. Старик оттащил его к лесу и, как смог, захоронил.

…Лишь два года спустя, после многих мытарств я получил разрешение военного коменданта перезахоронить младшего сына на кладбище в моем родовом селе. Рядом с могилами жены и старшего сына появился еще один холмик… скоро должен будет появиться еще один – я уже знал свой диагноз. Просто доживал. Вот только за Шовду переживал. Но что я мог сделать? Врачи полгода, максимум, год жизни дали. А я уже пять прожил. И чувствую себя нормально. По крайней мере, ни один из моих сверстников, даже вроде бы здоровых, так по горам не бегает. Вот что значит мотивация! Ведь должен отомстить! И отомщу!

Как я уже писал, только у нас в стране, кажется, есть поговорка – не зарекайся от тюрьмы и сумы. В моей ситуации надо бы добавить – и онкоцентра на Каширке. Я думал, и даже на все сто процентов был уверен, что более никогда не попаду в этот гадюшник – бизнес-центр на человеческом горе. Но, увы, вновь я здесь. Правда, ныне все иначе – Шовда все оплатила, и у меня теперь отдельная палата, даже рабочий стол по-моему желанию поставили. Но это форма, а по содержанию все то же, те же алчные, наглые врачи и медсестры. На сей раз я здесь особо не задержусь. И нынешнее мое лечение почти механическое, и оно уже закончено – просто жду, когда рана вокруг катетера чуть заживет, и я улечу. Нет, не на своем дельтаплане, хотя уже очень хочу. Я успел почувствовать вкус полета на нем. Кстати, из-за него сюда попал. Но я не об этом… А почему не об этом? Таком прекрасном, завораживающем, восхитительном! Как это здорово и как захватывает дух, когда ты как орел – ну, может, не как горный орел, но хоть какое-то подобие – взлетаешь и паришь над горами. До сих пор это ощущение полета и почти невесомости владеет мной. Наверное, как наркоман, уже испробовав раз, другой, даже не совсем удачно, я все равно мечтаю и хочу летать. Чуть-чуть, хотя бы на мгновение почувствовать восторг полета и свободы, а не ползать по этой бренной земле. В эти дни я часто думаю о Максиме. Ах, мне бы сейчас его опыт и совет. И я вновь и вновь вспоминаю, как он, только сутки проведя в воюющей Чечне и уехав домой, сказал, что весь адреналин вышел, и он более не хотел в жизни рисковать, забросил все, в том числе и дельтаплан. Стал жить спокойно, размеренно, как простой обыватель, просто стал наслаждаться мирной жизнью. От этого очень располнел, и как сказал его лечащий доктор: «Привыкшее к нагрузкам и рискам сердце, а может, и душа, не вынесли этого покоя». А у меня, может, я и восхваляю себя, все наоборот – две войны здесь прожил, почти все и всех потерял, а этот адреналин, про который никто ничего толком не знает, вдруг появился. И я знаю, что меня называют сумасшедшим, свихнувшимся от горя, болезни и лет. А для кого-то это просто ребячество. Но я очень хочу жить! Знаю, что недолго осталось. Но я хочу хотя бы этот отрезок, последний отрезок, полноценно, свободно в полете прожить!