Геннадий Марченко - Выживший

- Сейчас река встала, лед, а то бы на пароходе плыли, - добавляет Федька.

- Мы ж концы отдадим в этих автозаках.

- Не ссы, думаю, там буржуйки стоят. Сами же конвойные не дураки себе жопы морозить.

Тем временем перекличка закончена. Все на месте, включая покойного Петровича, которого майор спихивает на начальника станции - приземистого мужика в унтах, овчинном тулупе и, несмотря на мороз, фуражке на голове. Тот, выслушивая указания, согласно кивает и козыряет. Затем подзывает двух пришедших с ним путейцев и показывает на завернутое в простыню тело. Те хватают покойного за руки, перекладывают на санки и увозят куда-то за деревянное здание вокзала. Прощай, Петрович, земля тебе пухом!

- Так, граждане уголовники, троцкисты и прочая недобитая шваль, - констатирует майор. - Слушаем меня внимательно, два раза повторять не буду. Сейчас перемещаемся в автозаки, ведем себя смирно, услышу какой шум не по делу - выведу весь автозак на мороз, раздену до подштанников, и заставлю бежать за машиной на своих двоих до самого лагеря. Вопросы есть?

Вопросов ни у кого нет. Видно было, что начальник конвоя не большой любитель шутить. Майор дал команду, и новые конвойные - такие же разномастные, как и прежние - принялись по одному загонять нас в автозаки. Которые, на наше счастье, и в самом деле отапливались буржуйками. Наш этап - около полусотни человек, так что мы более-менее комфортно разместились по трем автозакам, если тряскую езду в холодной клетке вообще можно называть комфортной. Я по-прежнему держался с одесситами, хотя к нам затесались двое столичных. По виду - чистые политические, на уголовников совершенно не смахивали, вели себя смирно, тихо зажавшись в углу.

Получив каждый сухпаек на два дня пути, тут же принимаемся грызть чуть подсоленные сухари. Я свое сало ещё в дороге схомячил, правда, не один. Посчитал, что буду выглядеть как буржуй-единоличник, тем более что и другие, у кого что было, честно выставляли на общий стол. Нам этого шматка хватило один раз похавать всем 15 зекам, включая чушка Витю, которого я пожалел.

Утром небольшой караван остановился на окраине Сыктывкара, нам разрешили выйти и оправиться. Делать это на виду у конвойных и рычащих псин было не очень-то и приятно, но выбора не оставалось. Тем более я уже находился в таком состоянии, когда всё было по барабану. Хотелось уже куда-нибудь наконец приехать и нормально выспаться. Здесь же машины дозаправились, и последний рывок - к нашему 1-му отдельному лагерному пункту в поселке Чибью, стоявшему на одноименной реке.

К лагерю подъехали в метель, хорошо хоть дорогу не успело замести, иначе хрен его знает, на сколько застряли бы. В нашем автозаке я видел лопату. Наверное, и в двух других тоже имеется шанцевый инструмент, и тоже, скорее всего, в единственном экземпляре. Но что такое три штыковых лопаты против метровых сугробов на протяжении нескольких километров! Мы бы точно сдохли, не исключено, вместе с конвоем, потому что подмога неизвестно когда появилась бы, возможно, что и покрышки к тому времени стопили бы в костре в попытке хоть как-то согреться. Вспомнилась песня Высоцкого 'Кругом пятьсот', ну точно была бы наша ситуация.

- Выходим, строимся, - перекрывая метель, кричат конвойные.

Подняв воротники, пряча лицо от ледяного ветра и колючих снежных игл, стоим нестройной шеренгой, кричим: 'Здесь', услышав свою фамилию. Снова, как странно, всё совпадает, никого в пути не потеряли. Тут вперед вышёл невысокий, круглолицый человек, в круглых очках без оправы. Он не кричал, как перед ним начальник конвоя, но нам при этом его было прекрасно слышно.

- Я - начальник лагеря Яков Моисеевич Мороз. Рад приветствовать пополнение, надеюсь, сработаемся. Если среди вас есть специалисты нефтяного и угольного промысла - шаг вперед...

Вот уж не знал, что в Коми нефть добывали. В мое время нефтепромысел был развит в Татарстане и Сибири, на Крайнем Севере... Но видно, сейчас и тут есть что качать.

- Нет специалистов? - продолжил Мороз. - Что ж, позже выясним, кто из вас на что годен, или будете трудиться на общих основаниях. Сейчас отмоетесь в бане, поужинаете, и будете размещены по баракам. Всё вопросы - к вашему начальнику отряда. Вот он, капитан госбезопасности Северцев Андрей Петрович, прошу любить и жаловать. Он вам теперь и за мать, и за отца, и за господа Бога. И запомните: органы не только карают, но и дают возможность искупить свою вину. Надеюсь, что, отсидев положенный срок, вы выйдете из стен нашего лагеря совершенно другими людьми.

Мороз повернулся к Северцеву, что-то негромко ему сказал и тот скомандовал:

- 11-й отряд, направо! За мной шагом марш!

Первым делом нам устроили шмон. Пока один вертухай заглядывал мне в рот и задний проход, второй потрошил узелок. Заглянув в него, что называется, не отходя от кассы, я не досчитался последнего шматка сала и двух пачек папирос.

- Начальник, че за беспредел?! - возмутился я.

- Ты у меня сейчас договоришься, вообще без штанов останешься, - пообещал упитанный отморозок с кубиками лейтенанта в петлицах.

- Хоть бы одежонкой какой потеплее снабдили, - подал голос один из ждавших шмона зеков. - В нашей-то и окочуриться недолго.

- На вас, троцкистов недобитых, ещё и обмундирование переводить? Ничего, так походите.

- Какой я тебе троцкист, начальник, я честный урка!

- Знаем мы вас... Давай сюда свой вещмешок, проверим, что там у тебя лишнего завалялось.

Перед помывкой нам выдали по алюминиевой миске, ложке и кружке. Предупредили, что всё подотчетно, не приведи Бог потерять, или, что ещё обиднее, стать жертвой вора. Поэтому всё по очереди тут же найденным тут же гвоздем выцарапываем на посуде свои инициалы и номер отряда. Я вообще полностью написал имя и фамилию, а то мало ли КК в отряде, всех ещё не знаю.

В бревенчатую баню нас заводили тремя партиями, потому что весь этап она не могла вместить ни при каких условиях. Мыться приходилось в потемках, и под окрики то и дело заглядывавшего с улицы вертухая, требовавшего ускорить процесс. Мол, не дома, нечего намываться. Я оказался во второй партии. Дорвавшись до горячей воды и мыла, принялся за процесс с удовольствием.

- Жаль, веничков не выдали, - прокричал Федька Клык, демонстрируя свои уркаганские наколки. - А ну-ка, Витек, поддай жарку, плесни на камни!

В предбанник я вышёл одним из последних, и не обнаружил своей кепки.

- Какая сука... Эй, але, это же моя кепка!

Головной убор я увидел на одном из харьковских зеков, который вышёл из моечной раньше меня и уже успел одеться, готовясь выйти на улицу. Урка, нагло щерясь, притормозил:

- Было ваше - стало наше. Ты фраер, а я блатной.

И с этими словами вознамерился покинуть помещение. Я настиг его одним прыжком и в полёте так впечатал ногой в спину, что блатарь просто влип в дверной косяк. Не иначе, зашёл лбом, потому как медленно сполз вниз в бессознательном состоянии.