Геннадий Марченко - Выживший

Ответить я не успел - соперник быстро отпрянул и снова ринулся на меня. В этот раз я прочитал его действия на шаг вперед. Новый уклон, взмах 'мачете', а в следующее мгновение отсеченная кисть Стального с зажатым в ней топорищем валится мне под ноги, а из обрубка брызжет кровь, окропляя красным утоптанный снег. Великан, басовито воя, словно смертельно раненый медведь, безуспешно пытается остановить кровотечение, зажав обрубок пальцами левой руки.

'Мочи сук!' - разносится в стылом воздухе. Толпа урок темной волной несется вперед, а навстречу ей - такая же темная волна с криком: 'Бей блатных!' Мы со Стальным посередине, где через секунду схлестнутся две небольшие армии, и я понимаю, что без трупов не обойдется, а потому уж мне-то миндальничать не пристало. Я не допущу повторения прошлого раза, когда оставил Валета и его подельников в живых. Лезвие моего тесака вспарывает живот вопящего Стального и, как он и обещал, внутренности вываливаются на снег. Только не мои, а его. Хорошая сталь у моего тесачка, спасибо Семочко, уважил так уважил.

Смотреть, как этот лагерный Голиаф корчится в предсмертных судорогах, было недосуг. На меня уже несся не кто иной, как Валет, бежал молча, поскольку орать с забинтованной челюстью весьма затруднительно, только пар из ноздрей вырывался, как у хорошего скакуна. В руках он сжимал деревянный кол, но острие его вроде как обито жестью. Челубей, тоже мне, доморощенный!

Шаг в сторону, удар тесаком наотмашь - и лезвие с хрустом входит аккурат над переносицей, снизу вверх, уходя в лобовую долю. Входит глубоко, чуть ли не до середины. Все, напоровшийся словно на невидимую стену Валет уже не жилец. Он и сам, похоже, это понимает. Косится на меня, только уже не зло, а обреченно, а из глаз, словно в фильме ужасов, кровь сочится.

Лезвие выдернулось не без труда, только после этого освобожденное от инородного предмета тело урки осело вниз. Переживать некогда, блатные, которым терять уже нечего, понемногу теснят наших. Многим из моих союзников, наверняка, и драться раньше не приходилось, а тут сразу такая бойня! Но они тоже молодцы, не сдаются, понимают, что пощады не будет, либо они, либо воры. Мужики, конечно, больше пользы приносят, это в большинстве люди от сохи, привычные к потасовкам, да и физически покрепче, не то что интеллигенция. Хотя и среди политических вон вроде бы парочка репрессированных военных. А осатаневший Олег лопатой машет так, что никто не рискует к нему даже приблизиться. Даже связка Ройзмана и Пети не сдается - один палкой отмахивается, второй - каким-то железным костылем. Вон как удачно Петя, несмотря на свой хлипкий вид, заехал какому-то урке по скуле, тот сразу в сторону откатился, держась за лицо.

А это кто? Ага, Копченый, машет кувалдой без устали. Вон кому-то из наших черепушку разворотил. Вы же, мать вашу, чифирники конченые, откуда у вас, уголовников проклятых, только силы берутся?! Или это тоже - адреналин?

С Копченым церемониться не стал, подсек коленное сухожилие, блатарь резко осел вниз, тут же бывший комбриг из 5-го отряда вонзил ему в грудину сделанную из напильника заточку. Все, был Копченый, да весь вышёл.

Мое вмешательство резко перевесило чашу весов в нашу сторону. Взмах тесаком, удар кастетом, тесак, кастет, тесак, кастет... Настоящая кровавая жатва. Адреналин просто кипел в крови, я совсем не чувствовал усталости, хотя изначально был уверен, что надолго меня не хватит. Вокруг, словно срезанные снопы, падали тела, с криками, стонами, а порой и беззвучно, напоминая скинутые с постамента памятники, которые в 90-е годы принялись рьяно сносить в России, а в бандеровской Украине - после 2014-го. Кто-то, истекая кровью, выл, катаясь по снегу, кто-то пытался подняться, и тут же получал новый удар, теперь уже падая и затихая навсегда.

Раньше мне казалось, что кровавая пелена в глазах - всего лишь красивый литературный термин. Даже в чеченскую, когда случалось с ножом кидаться на врага, я сохранял хладнокровие. Сейчас я почти ничего не соображал, вид крови буквально ввел меня в исступление. Я бил, колол, рубил, с трудом различая, где свои, где чужие, каким-то чудом уворачиваясь от ударов, которые должны были стать для меня смертельными или как минимум покалечить. Скольких я уложил? А черт его знает. 'Звучал булат, картечь визжала, рука бойцов колоть устала...', - вспомнились ещё с детства знакомые строки.

...Первый выстрел в горячке драки никто не услышал. После второго люди стали приходить в себя, останавливались, тяжело дыша, озирались вокруг. А тут ещё взвывшая сирена окончательно привела людей в чувство. В луче прожектора, разрезавшем ночной сумрак, картина бойни выглядела устрашающе.

- Стоять, мать вашу! Руки в гору!

Щёлканье затворов винтовок окончательно привело всех в чувство. Я отбросил в сторону тесак, кастет, соскользнув с пальцев, упал в снег. Туда же соскользнула и перевязь, ни к чему палиться раньше времени. Хотя и жалко экипировку, с ней я был настоящей машиной для убийства. Только уже, похоже, бойня закончилась. Поднял руки, остальные участники резни последовали моему примеру, понимая, что с лопатами и кольями бросаться на винтовки подобно самоубийству. Полтора десятка стволов смотрели на нас, готовые в любой момент выплюнуть смертоносные кусочки свинца, и никому не хотелось принять их в себя. Краем глаза увидел, что Олег поднял одну руку, вторая висит безжизненной плетью. Жив - и то хорошо, а кости, даст Бог, срастутся. Вон и Ройзман с Петром тоже живы. Вовремя я пришёл на подмогу, иначе наших могло полечь куда больше.

- Вы что, падлы, охренели?!

Это уже сам Мороз прибежал, в распахнутой кожаной куртке на меху, сбитой на бок фуражке, потрясая наганом. От его псевдоинтеллигентности не осталось и следа. Тяжело дыша, он с ужасом оглядывал поле боя.

- Это что такое, я вас спрашиваю?! Кто? Кто это сделал?

А то непонятно, кто... Мда, товарищ в шоке, ну так его легко понять. Всё молчали, опустив глаза, только я, похоже, не боялся взглянуть в лицо начальнику лагеря. Заметив это, тот подлетел ко мне, тыча в лицо пистолетом.

- Фамилия?

- Осужденный Кузнецов, статья 142-я, 11-й отряд.

- Где начальник 11-го отряда? - заорал он, крутя головой. - Где этот сукин сын, я вас спрашиваю?!

Перепуганный до чертиков сержант выскочил из сумрака, вытянувшись перед начальником лагеря.

- Сержант Мотыль, товарищ старший майор государственной безопасности!

- Расстреляю к чертовой матери!

- Виноват, товарищ старший майор государственной безопасности!

Несчастного сержанта буквально трясло от страха. Мороз, однако, свою угрозу в жизнь воплощать не торопился.

- Твою же мать, такое ЧП, теперь секретарь обкома приедет разбираться, областное руководство НКВД, чего доброго, заявится, - бормотал он, вытирая вспотевший, несмотря на морозец, лоб. - Такое разбирательство будет... Где остальные начальники отрядов? Всех ко мне!