Мелвин Брэгг - За городской стеной

— То же самое и с работой. Меня знают в Лондоне, следовательно, мои возможности там ограниченны. Пришло время мне из Лондона убраться и слать туда волнующие сигналы из сердца исконной Англии — голоса из-за сцены, у греков на этот счет была очень верная мысль: настоящего бобра убивают всегда за кулисами… очень верно подмечено… и потом годика через два я смогу вернуться… скажем, через три… и тогда уж подыскать что-нибудь действительно стоящее. Я уже давно подумываю об этом. Так вот, есть место — главного редактора Северо-западной телевизионной компании, — совсем неплохо, четыре тысячи шестьсот пятьдесят фунтов плюс кое-что слева. То, что денег будет поменьше, я переживу… неплохое учрежденьице, хуже, чем сейчас, не будет, значит, надо брать, главный редактор стоит на одной доске с большими шишками, надо привыкать к положению, попрактиковаться сперва в маленьком пруду, понимаешь? Ну и другие пусть пока привыкают к этой мысли… разумеется, мне придется пожить в этой богом забытой части страны, но на этот раз я согласен пожертвовать искусством ради жизни… вот я и приехал принюхаться, как и что.

— О господи, — сказал Ричард. — Слушай, Дэвид, ведь я обо всем этом почти забыл, зачем ты мне напоминаешь?

— Он уже целую вечность жаждал высказаться, — сказала Антония, маневрируя с подносом в дверях кухни, — два дня по меньшей мере. Какой чудесный вид у вас из кухонного окошка, Ричард, просто ужасно красиво!

— Хреновая природа, что ли? — спросил Дэвид.

— Да, — ответила Антония. — Хреновая, но не покоренная, верно, Ричард?

— Мне бы чашку кофе, — ответил тот, — у меня такое ощущение, будто ваш друг Хилл растоптал меня.

— Я не ее друг, — сказал Дэвид, — дружба предполагает наличие социального равенства, qui n'existe pas [1] Коего не существует (франц.). , не правда ли, душечка?

— Он так мил со своими классовыми понятиями, вам не кажется? — сказала Антония. — Напоминает мне моего отца, когда тот говорит о «доблестных воинах в окопах». Совершенно одно и то же.

— Нет, — возразил Дэвид, — не то же. Твой отец говорит так по темноте, я же — из предрассудка. Большая разница.

— Кофе, — сказала Антония. — Быстро!

— Вся беда Антонии в том, что она родилась в дни, когда слова «общественность» и «общество» стали взаимозаменяемыми — по крайней мере в ее кругу. Поэтому бедняжка никак не может самоопределиться — ни в отношении своей среды, которая кажется ей слишком тупой, ни в отношении своих убеждений, которых она по тупости никак не может себе придумать. Поэтому она вертится вокруг людей, подобных мне, воображая, что мы олицетворение силы, не ведая того, что этот тип сошел со сцены лет десять назад и, если бы я когда-нибудь обнаружил в своем облике хоть какие-то его черты, я бы выкорчевал их бульдозером.

— Он тратит массу времени, разъясняя мне, что я собой представляю, у меня иногда даже создается впечатление, что он в меня немного влюблен, — сказала Антония.

— Она тратит столько времени на размышления о том, какое впечатление производит на окружающих, что мне иногда приходится тратить свое время на эти разъяснения, — сказал Дэвид.

— Вам надо пожениться, — сказал Ричард.

— Мы слишком хорошо уживаемся, чтобы идти на такую меру, — сказала Антония. — Кроме того, Дэвид ни за что не хотел бы иметь ко мне какое-нибудь касательство.

— Меня вполне устраивают существующие отношения, — сказал Дэвид. — Господин и служанка. Да и потом, Антония вела бы дом с таким же успехом, с каким моя мать носила бы мини-юбку.

— Вот если бы она нарядилась в мини-юбку, как это делает моя мать, — сказала Антония, — тогда бы перед тобой действительно встала проблема.

— А я люблю проблемы, решая их, я расту в собственных глазах.

— Да, — сказал Ричард, — тебя нужно поддерживать, чтобы ты не терял бодрости.

— Я должен бодриться, чтобы не закричать «караул».

— О господи! — воскликнула Антония. — Когда же это кончится?

— Что случилось с Фрэнком? — решительно спросил Ричард.

— Боже ты мой, — ответил Дэвид, — вот уж кто действительно сел в лужу. Видишь ли… так по крайней мере утверждает Антония, а я никак не поверю, что у нее хватило бы воображения сочинить такое самой… он связался с компанией Кэлли и…

Ричард обнаружил, что слушает сплетни не без удовольствия. Он старался не отставать от Дэвида в остроумии, изнемогал от непрерывной погони за красным словцом и в то же время находил разговор чрезвычайно занимательным. Он мог презирать себя, однако эта болтовня, безусловно, давала ему что-то. В данную минуту она была более существенна для него, чем покаяние и одинокие прогулки в горах. Ему казалось, что он отсек себя от Лондона, на деле же он всего лишь отошел от него. Они перемыли косточки Фрэнку, затем Джейн и Эндрю, были вынесены на обсуждение последние деловые удачи Джулиана — и так оно шло, пока Ричард не почувствовал, что мир, покинутый им, снова становится живым и осязаемым. Поостыв немного, Дэвид забыл о военных действиях против Антонии, а она, свернувшись калачиком в кресле, так что юбка закрывала только верхнюю часть бедра, также поутратила боевого задора — без которого она, по-видимому, не мыслила разговора с Дэвидом, — смягчилась, повеселела, и в ней появилось что-то детское.

— Итак, что, собственно, ты имеешь от этой сельской берлоги? — спросил Давид. — Пьешь сидр с аборигенами? Признаться, я ожидал от тебя по меньшей мере каких-нибудь «Деревенских дневников». Знаешь, вроде: «Сегодня я видел, как овца запуталась в колючей проволоке на вершине прекрасной горы, где только вчера погибли три сиротки… Солнце сияло, птицы чирикали, и вдруг — о чудо! — передо мной оказалась малиновка со сломанным крылышком…» Нет? Как это сказал Дилан Томас: «А черт с ними, для меня все они малиновки, за исключением чаек…» Мне бы в голову никогда не пришло, что тебя на землю вдруг потянет. Что же ты с этого имеешь?

— Тишину и покой, — отозвалась Антония. — Думаю, кое-кто из твоих друзей счел бы, что стоит бороться за установление их на земле.

— Но право, Ричард, — продолжал Дэвид. — Почему? Книгу стряпаешь? Нет? Еще один очаровательный сценарий? Нет? Вернулся к песенкам? Тоже нет? Ну, знаешь!.. На одних статьях далеко не уедешь. Ты ведь и так пишешь их по памяти. И они скоро выродятся в беллетристику, а этим у нас занимается другой отдел. Нам от тебя художественных произведений не нужно! Право же!

— Господи твоя воля, — сказал Ричард, — я просто хотел убраться из Лондона на несколько месяцев.

— Но почему? Хуже момента ты не мог выбрать. Ты только начал становиться на ноги. Нужно было остаться и еще какое-то время поработать локтями. Незаменимость — качество чрезвычайно ценное для бездельников вроде тебя. Ты себя поставил в очень невыгодное положение. — Он помолчал и, бросив быстрый взгляд на Антонию, спросил: — Это что, из-за Салли?