Мелвин Брэгг - За городской стеной

— А вот и Картер !

— Да нет же, мать! Не Картер. Говорят тебе, нет, а ты все меня сбиваешь. Ага, вспомнил! Гарри Геррик.

— Да нет же, отец! Гарри Геррик какое-то отношение к спиртным напиткам имел.

— Пил он, только и всего.

— Но только он доезжачим не был.

— Он и доезжачим был и пил, я тебе сейчас докажу. У Билли Менна есть мельхиоровая кружка, из которой всегда пил Гарри Геррик, и, имей в виду, только портер, ничего другого в рот не брал, — так вот, на этой кружке нацарапано Г. Г., а под этими буквами герб, а еще ниже стоит «Доезжачий из Фицбриджа» и еще всякие числа — Билли получил кружку от этой вашей мисс Уилкинсон, которая Гарри хоронила, когда он помер. У него ведь никого не было. Геррик — не здешнее имя. Гарри Геррик, как ты ни крути. И пожалуйста, не смотри на меня так, мать. Я сам видел эту кружку. Билли Менн держит ее у себя в сарае. Так вот, — он повернулся к Эдвину, — что ж это я хотел тебе рассказать про Спэддинга… А! Наконец-то, Хороша, нечего сказать! Эдвин ждет тебя уже минут десять.

— Он не сердится. Правда, ты не сердишься, Эдвин?

— Нет.

— Это он при нас так говорит, — сказал Уиф. — Вот подожди, останетесь вдвоем.

— Ничего страшного ты со мной не сделаешь, а, Эдвин? — беспечно спросила Дженис.

— Вот уж не знаю, — покраснев, ответил Эдвин, не сводя глаз с Уифа. — Что вы посоветуете, мистер Бити?

— Я думаю, Эдвин может сам за себя постоять, — сказала Эгнис. — Ну, отчаливайте. Мне нужно переодеть ребенка, а Эдвину, наверное, совсем не интересно, чтобы у него весь вечер в глазах детская задница мелькала.

— Может, тебе помочь? — спросила Дженис, явно желая воспользоваться этим поводом для дальнейшей проволочки. Эдвин это понял.

— Нет, — бодро ответила Эгнис. — Отправляйтесь и веселитесь.

— Правда?

— Ну конечно.

В нетерпении пожилая женщина выпроваживала молодую, а оба мужчины поглядывали на них с опаской, пряча свои чувства под снисходительными улыбками, — можно было подумать, что они так и останутся вчетвером.

— Ну? — сказал Уиф. — Нам нечем вас тут развлекать.

Эдвин встал. Дженис еще раз подошла к зеркалу и попудрилась. Эгнис подтолкнула дочь ласково, но твердо.

— Поезжайте, — сказала она. — Эдвин уж давным-давно тебя дожидается. Уж и вечер на исходе.

— Когда мы вернемся, Эдвин?

— Это как ты захочешь.

— В таком случае не поздно, мама.

— Если ты будешь так и дальше копаться, у вас и вовсе времени не останется.

И все-таки Дженис продолжала мешкать. Эгнис все с большим замешательством смотрела на Эдвина — ей было неприятно, что терпение его подвергается такому испытанию, — Эдвин же, не желая снова садиться, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, оперся рукой о телевизор и не знал, куда девать глаза. Наконец взгляд его уперся в календарь, и он стал читать про себя даты.

— Я только на секундочку, — сказала Дженис. — Забыла шарфик. — Она направилась в угол кухни, откуда лесенка вела в ее спальню. — Одну минутку.

— Батюшки-светы! — воскликнул Уиф. — В жизни не видел такого представления. Куда ты везешь ее, Эдвин? Не в Букингемский ли дворец? — Эгнис метнула на мужа грозный взгляд, и он замолчал.

Они ждали.

— Кого тут хоронят? — сказала Дженис, вернувшись наконец. — Я видала панихиды и повеселее.

— Такими вещами не шутят, — сказала Эгнис.

— Ха! Лучшие похороны, которые я в жизни видел, были под Хэксхемом. Там проживала старая барыня, совсем одна, а места возле Хэксхема, знаешь, какие глухие. Ну, в общем, померла она. И гробовщику — Уотсон его фамилия была, — чтобы пробраться в дом, пришлось лезть через окошко в верхнем этаже. Она пролежала замерзшая целую неделю, когда он попал наконец туда… и это только начало. Этот самый Уотсон…

— Отец! — сказала Эгнис. — Им ехать пора.

— Нет, расскажи, папа. Что же там было такого забавного?

— Видишь ли, эта старая барыня не снимала корсета уже…

— Отец! — повторила. Эгнис.

— Я думаю, лучше давай двигаться, а то как бы нам без обеда не остаться, — сказал Эдвин, в первый и последний раз вмешавшись в разговор. Дженис кивнула и пошла к нему.

— Не делайте ничего, что я…

— Отец! — От смущения Эгнис не знала, куда деваться. — Ну, веселитесь!

— Спокойной ночи!

Эгнис и Уиф не сказали ни слова, пока не услышали включившегося мотора. Наконец машина тронулась, отъехала, звук мотора постепенно затих.

— Я уж думал, они никогда не уедут, — сказал Уиф. — Теперь мне без чашки чаю не обойтись. Смотри-ка, даже маленькая не выдержала и уснула мокрая.

— Давай-ка ее сюда. Я ее переодену. Придется разбудить, больше ничего не остается.

— Давай выпьем сперва чаю.

— Ну ладно.

Девочку уложили в уголок кресла, ее присутствие действовало, как катализатор, на процесс успокоения их взбаламученных чувств. Трое мужчин в жизни Дженис, думала Эгнис: один — отец ее ребенка, о нем она упорно молчит; другой с давних пор любит ее — с этим она ломается, и не от неуверенности в своих чувствах, а от душевной глухоты; и, наконец, третий — ему она только что на шею не вешается, а если когда с родителями о нем заговорит, так только в пренебрежительном тоне. Будто Эгнис не понимала, к чему велась вся эта игра: кокетство, завлекающие взгляды, мнимая нерешительность и прочая канитель; она видела Дженис насквозь, дочь просто хотела крутить другими по своему вкусу и усмотрению. Была в Дженис какая-то холодная расчетливость, заставлявшая мать неприятно поеживаться, и в то же время безответственность, которая пугала; неверные шаги без опрометчивости, ошибки без порывистости, свет без тепла.

Она желала Эдвину добра; оба они — и Уиф и Эгнис — считали, что не стоит Дженис принимать его предложение, что ничего путного из этого не выйдет, оба вздохнули бы облегченно, узнав, что она наконец отказала ему; оба в душе надеялись, что, может, все-таки не откажет.

Эдвин решил, что с него хватит жить надеждами. Пришло время что-то предпринять и выяснить наконец, на что он может рассчитывать.

Он до последней мелочи продумал программу вечера, и сейчас его тревожило лишь одно: как бы им не опоздать в ресторан. Гостиниц в Озерном краю было много; некоторые из них казались гораздо более роскошными, чем были на самом деле, благодаря красивому местоположению и ресторанным ценам, с точки зрения людей, живших и работавших в окрестностях, баснословным. До прошлой недели Эдвин и не замечал их существования; если ему случалось проезжать мимо, он не отводил глаз от дороги, а голова была занята сложными расчетами стоимости того или иного вида работ и сравнительными выгодами банковских вкладов, ссуд и наличного капитала; мысли о Дженис, как всегда в деловой сутолоке дня, были упрятаны в волшебную шкатулку, которая обладала способностью сужаться до невидимых размеров и разрастаться до того, что вытесняла из головы все остальное.