Борис Евсеев - Красный рок (сборник)

На верхнем листочке было косо нацарапано:

ЛЕКАРЬ ВОРОТЫНЦЕВ.

ЛИСТЫ ЗАПОЗДАЛЫЕ…

Лист № 1

В стесненности и повязанности! Да! В оковах и путах! Именно так приходит к нам свобода. О ней! А не о лекарствах и синдромах (хоть и лекарь я) размышлять хочу! Ведь то, что я здесь увидел, неминуемо толкает к философствованию. Вот, скажем, свобода. Кричат: кандалы, зажимы, вервия! Но чем их больше, тем я внутренне свободней. Верней – и внутри свободы, и внутри несвободы есть что-то еще. Что? Воля? Чья? Моя, чужая?

Но об этом позже, потом! Вдали – шаги… Один раз листы уже отбирали…

Лист № 2

Листки иметь разрешили! Видимо, предполагают изъять их позже. Торопись, лекарь, спеши! Мысли – не слова, их-то не воротишь! Итак, основное.

Что-то странное творится здесь с человецами. Отделение закрытое, но некоторые больные (причем именно тяжело больные) то исчезают, то появляются вновь. Появляясь вновь, имеют вид загнанный и обреченный. Обострение болезни налицо! Я наблюдал год, прежде чем решился на такой вывод. Теперь следующее: те, что остаются в больнице, – ведут себя слишком уж одинаково. А этого быть не может! В отделении находятся (выведано у ординатора N.) больные со следующими диагнозами:

1. маниакально-депрессивный психоз;

2. паранойя;

3. токсикомания;

4. невроз навязчивых состояний;

5. симптоматические психозы;

6. половые перверзии;

7. психические расстройства в результате черепно-мозговых травм.

А посему и поведение больных должно быть разным. Но оно – одинаковое! Чем это обусловлено? Как врач я вполне уверен: одними лекарствами такого эффекта не достичь. Дело здесь не в подборе лекарств, дело в какой-то мгновенной переделке, в каком-то мгновенном сломе всей душевной жизни. А посему…

Мысль улетела… Шут с ней. Подкараулю другую.

Лист № 3

Сюда в «веселый домик» привели меня мои исследования. Постаралась супруга, по подсказке коллег. Меня лишили диплома, отобрали все! Но отобрать чести лекаря, конечно, не смогли… Не спорю: невроз навязчивости у меня присутствует. Но с ним я прекрасно мог бы сидеть и дома. Кому-то мои исследования – а они лежат в области применения новых лекарственных препаратов – не понравились. Да что там – кому-то! Запишу прямо: краевая администрация (состоящая вперемешку из демократов и коммунистов, но на самом деле объединенная только одной идеей: красть, красть, красть!), так вот: краевая администрация мою программу закрыла, а меня посоветовала изолировать. Дело, собственно, не в исследовании новых препаратов, а в том, что, проводя их, я столкнулся с вопиющими фактами. В частности, с фактами завоза в наши края сильнодействующих психотропов под видом простеньких витаминов…

Лист № 4

И психотропы эти применяются у нас в отделении! Сначала я думал, что ошибся. Но проверка показала: никакой ошибки нет. Тогда я стал следить (по мере возможности) за заведующим отделением А. Н. Хосяком и анализировать его методы лечения. Тут я и заметил странные исчезновения, а затем возвращения некоторых больных. Тут-то понял, что исчезновения эти, по сути своей, страшней и хуже завозимых к нам «колес»… Но об этом ниже. Сейчас два слова о «телетеатре».

Лист № 5

«Телетеатр» располагается в необитаемом крыле 1-го этажа, в небольшом сорокаместном зале и имеет отдельный выход во двор. По концепции Хосяка больные, играя в театре, «исторгают» из себя свои недуги, «счищают» комплексы, выплескивая их вместе с эмоциями. Причем чем гаже, чем страшней, чем кровосмесительней и бесстыдней театр, тем больному, считает Хосяк, становится легче. Я в «телетеатре» был только один раз, этого для основательных выводов мало. Правда, удалось, постращав, усовестить медсестру Л. И кое-что узнать от нее…

Ночь истончающаяся, ночь по верхам уже серо-зеленая зацепила перепончатой лапкой бывшего лекаря. Он стал клевать носом, выронил листки, часть листков в беспорядке рассыпались по кровати, часть – веером слетела на пол, упорхнула под тумбочку. Порядок листов смешался, смешались и сами мысли в голове маленького «китайца», приобретя очертания причудливые…

Лист № 11

… так очутился я в инсулиновой палате. Здесь подкорку нашу подвергают тяжкому и безобразному воздействию инсулина. Меня наказали. Что ж. Поделом! Хитрее будешь, старый хрыч… Смысл же инсулинотерапии в том, чтобы человек впадал ежедневно в состояние комы. И в этом коматозном состоянии включал дополнительные рычаги саморегуляции. Выходят пациенты после такой «регуляции» не только к умственной, но и к обычной нормальной деятельности уже не пригодными. Вот и я выйду непригодным…

Что интересно. Эти тучные, превышающие нормальный вес почти вдвое, на ходу дремлющие инсулинники с воловьей дурнотой в глазах никуда не исчезают, их выписывают домой. Исчезают, а затем появляются со странным блеском в глазах и слюнявой улыбкой в уголках губ – другие, никакому лечению (ни инсулиновому, ни электрошоками) не поддающиеся…

Лист № 10

… Хосяк извещен о моих записях, но его ошибка в том, что он думает отобрать их потом , когда закончу. Пусть думает!

Лист № 9

… Я не «голубой». Просто я изверился в женщинах, не доверяю им и поэтому ищу какой-то иной, неженской любви. Может, я и стану «голубым» от обиды…

Лист № 16

… В конце концов я представил для всего здешнего медперсонала, и в особенности для Хосяка, свой собственный спектакль, под названием «Клиническая смерть». Медсестер мне было искренне жаль. Но все же я задержал дыхание по методу исихазма и почти остановил сердце. Как они забегали! Как впивался мне в руку костяшками мертвеца Хосяк! Я внутренне хохотал, я блаженствовал! Но переигрывать не стал. После третьей лошадиной дозы глюкозы в вену, после адреналина в сердце – стал «оживать»…

Лист № 17

Небывалый случай: курс инсулинотерапии, назначенный больному, впервые за время практического его применения в больнице отменен!

Якобы мне сочувствующий ординатор Потрошенко шепотом пересказал, как кричал на Хосяка главный врач больницы Круглов:

– Вы опять в следственный изолятор захотели? Тогда извольте: я вам по знакомству устрою такой изолятор! Дела всех инсулинников ко мне на стол!

Конечно, ни для главного, ни для других медиков города не секрет, что Хосяк несколько лет назад до суда над ним содержался в СИЗО, а после суда за недостаточностью улик был отпущен. И хотя он выдавал и выдает себя за жертву коммунистического режима (это он-то, председатель гнусного больничного партбюро!) – многие знают: подозревался Хосяк в торговле наркосодержащими медпрепаратами. Это, повторяю, не новость. А вот то, что главный, вышибленный в свое время с должности все теми же коммуняками, не заодно с этим вором – сюрприз! Тут, как говорится, возможны варианты.