Питер Хёг - Тишина

Она спустилась вместе с ним по лестнице. На тротуаре взяла его под руку. У нее сохранилась осанка танцовщицы. Она завела его в цветочный магазин напротив пожарной части, где выбрала еще нераспустившиеся пионы — большие, круглые как шар, безукоризненные цветы.

Она донесла цветы до машины, осторожно положила их на пассажирское сиденье. Ее пальцы ласково притронулись к его затылку.

— Ты уже давно один, — сказала она.

Он не ответил, да и что тут можно было сказать?

— Понятия не имею, что это такое — Управление геодезии и картографии, — сказала она. — Но я уверена, что пионы будут хорошим началом. Может быть, пока не стоит говорить, откуда они у тебя?

Управление геодезии и картографии находилось на Рентеместервай. На первом этаже у входа продавали всякие карты, за прилавком стояла дама средних лет, и если бы она была собакой, то рядом, несомненно, стояла бы табличка с надписью «Осторожно, злая собака».

Он предъявил ей цветы. Букет был размером с тубус для карт.

— У нее сегодня день рождения, — прошептал он. — Так хочется сделать ей сюрприз.

Она растаяла и пропустила его. Вот таким вот образом можно оценить духовный прогресс. Стражи у порогов постепенно становятся все более сговорчивыми.

В здании было четыре этажа, на каждом от десяти до двадцати кабинетов плюс лаборатории — он заглянул во все. На верхнем этаже был кафетерий с открытой террасой, на крыше сидели большие морские чайки в ожидании возможности убрать со стола. С террасы открывался вид на море — до самой Швеции.

Она сидела за столиком в одиночестве. Он положил перед ней цветы, сел напротив. Какое-то время они молчали.

— Первая встреча, — сказал он, — это всегда риск. Что мы слышим, слышим ли мы что-нибудь другое, кроме того, что надеемся услышать? С другой стороны, нет никакого общего прошлого. Никто никому не должен ничего доказывать. И все-таки… Во всяком случае, это вам. Если вы можете поставить их дома в вазу. Не обидев при этом того, кто был на судне сопровождения.

Она посмотрела на крыши. На надземную железную Дорогу, на улицу Харальдсгаде, на море.

— Это была моя коллега, — проговорила она. — Женщина.

Он встал. Бах умел поставить точку в кульминационный момент — в этом ему не было равных.

— Посидите со мной еще немного, — сказала она. — У меня только что начался обеденный перерыв.

Кто-то что-то произнес, воспоминания поблекли — и вот уже от них ничего не осталось. Франц Фибер смотрел на губы Каспера, Каспер не мог понять, что он рассказывал, а что просто вспоминал.

— Они мертвы, — сказал Франц Фибер, — мы их не найдем.

— Кто второй ребенок?

— Мальчик. Бастиан. Они с Кларой-Марией исчезли одновременно. Со школьного двора. Среди бела дня. Сели в машину.

— А что полиция?

— Они задействовали сотни полицейских. Нас всех допросили. В полицейском участке в Люнгбю. И в городе.

— Где именно?

— На Блайдамсвай. Там, где предварительное заключение.

У Каспера кровь застучала в висках. Ему необходимо было позвонить отцу. Вот незадача! Сорок два года — и все одно и то же: если припрет, то остается один выход — звонить папочке.

Максимилиан сразу же взял трубку. У него почти не осталось голоса.

— Если похитили двух детей, — спросил Каспер, — и допросы ведутся в отделении предварительного заключения на Блайдамсвай, то что это значит?

— Допрашивают потенциального обвиняемого?

Каспер посмотрел на Франца Фибера.

— Нет, — сказал он.

— Значит, они сверяются с VISAR. Международный реестр тяжких преступлений. Пользуется им полиция. С привлечением криминалистов, психологов-бихевиористов и судебных психиатров. У них там куча народу. Вивиан там тоже числится. Вот она сидит рядом со мной. Изучает мой процесс умирания. Я перезвоню через минуту.

Он повесил трубку.

Из зажима на приборной доске фургона торчали счета-фактуры и записки с адресами, Каспер пролистал их — безрезультатно. В другом зажиме была пачка потоньше, это были накладные. У Лайсемеера был собственный импорт вин и деликатесов, некоторые из бумаг оказались заказами на неделю вперед. Каспер нашел то, что искал, в самом низу. Это был заказ из «Конона» на итальянский обед в следующую среду. К заказу была приложена брошюра, напечатанная на бумаге ручного отлива. Из тех, что могли бы выдать пассажирам «Конкорда» или постояльцам отеля «Ритц», со словами «Добро пожаловать» и с описанием запасных выходов и заверениями на четырех языках, что все это перечисляется лишь потому, что того требует законодательство, а вообще-то мы никогда не умрем, во всяком случае, не в этом месте и не за такие деньги.

В брошюре были изображены здания «Конона» в разрезе и основной план. Каспер надел очки. На плане было отмечено все: лестницы, запасные выходы, библиотека и архив, конференц-залы, помещения дирекции, две столовые, четыре туалета на каждом этаже, технические службы, собственный шлюпочный сарай и причальный пирс. А красным маркером кто-то вдобавок отметил, где следует сервировать итальянский обед.

Зазвонил телефон.

— Тебе известно про детей, — сказала Вивиан. — Официальных сообщений не было. Возможно, чтобы не навредить им. Возможно, в интересах следствия. Один ребенок — девочка, наверное, это она нарисовала карту.

На мгновение она замолчала.

— Меня вызвали, — продолжала она. — Но я отказалась. Обычно нам предоставляют все сведения, которые есть в распоряжении полиции, но в этом случае сообщалось только то, без чего никак не обойтись. Минимум информации. Я отказалась. Но одна моя подруга согласилась. Специалист по детским болезням сердца. Одного из этих детей когда-то оперировали. Я позвонила ей. Полиция пытается связать этих двоих детей с четырьмя или шестью другими детьми. Они исчезли в других странах. Мальчики и девочки. От семи до четырнадцати лет. Двое из буддистской школы-монастыря в Непале. Один в Таиланде. Сенегальская девочка из католической школы во Франции. Нет никаких сведений, подтверждающих связь между этими случаями. А теперь держись. Одну девочку нашли. Ее пытались задушить. Следов сексуального насилия нет. Но ее истязали. Крайние фаланги пальцев на ее левой руке были отрезаны. Но она осталась в живых.

Оба они замолчали. Потом трубку взял Максимилиан.

— Ты, конечно, не поверишь. Но у меня еще остались друзья. Я попросил их поинтересоваться Каином. Мне тут кое-что про него прислали. Твоего возраста. О детстве ничего не известно. Первое упоминание о нем — его служба в военно-морском флоте. Дальше торговый флот, мореходное училище, штурманская стажировка, морская академия, и вот он становится капитаном. Потом получает лицензию на морскую торговлю, потом сдает военно-морской экзамен. Затем работает в IMO — Международной морской организации. Параллельно учится на экономическом факультете. Самый молодой капитан флагманского судна за всю историю датского флота. Оставляет государственную службу. Под подозрением в контрабанде. Он вполне мог воспользоваться своим знанием международных систем оповещения и радиолокации. С 1995 года разыскивается за незаконное судоходство с нарушением международных норм безопасности. Затем, по всей видимости, экономические преступления. Его не видели, не опознавали и не фотографировали с 1995 года. Полагают, что постоянно живет в Англии. Полагают, что он организатор незаконной торговли компаниями через подставную фирму в Дании.