Питер Хёг - Тишина

Он слышал, как отец вслушивается в его ложь. Беспокойство родителей за детей никогда не кончается.

— Тебе нужна была информация, — сказал Максимилиан. — Так вот, центром Копенгагена владеют пенсионные фонды, жилищные инвестиционные компании и частные лица. В пенсионных фондах пока что все спокойно, это Пенсионный фонд инженеров, Фонд дополнительного пенсионного страхования, Фонд медицинских работников, пенсионные фонды юристов и экономистов. Все их инвестиции долгосрочные, они владеют огромным капиталом. Самые заметные здания нас не интересуют, например штаб-квартиры банков, страховые домицилии и так далее — их пока что не продают. Самые крупные из жилищных инвестиционных компаний — акционерное общество «Норден», компании «Гутенбергхус», «Йеудан», жилищное акционерное общество «Данбо». Вместе с пенсионными фондами они вынудили государство скупать недвижимость. Так бывает, когда, например, прорываются плотины и наводнения снижают стоимость сельскохозяйственных земель. Государство вмешалось и выкупило недвижимость — предполагают, что речь идет о пяти-десяти процентах зданий в районах Сити и Фредерикстаден, цену никто не называл, но, по всей видимости, была проведена государственная оценка. Национальный банк раскошелился, и Министерство юстиции провело сделку. Теперь вернемся к частным лицам. Владельцам арендуемых квартир и собственникам квартир. Я навел справки. Говорят, что продаж было много и было ощущение паники, этого можно было ожидать. Но никто не бил тревогу, никто не заметил, чтобы какой-нибудь один покупатель заключил несколько сделок. Тогда я обратился в отдел строительства копенгагенского муниципалитета, чтобы узнать, не присылали ли к ним запрос сразу по нескольким объектам. Дело в том, что, прежде чем назначать цену на участок земли в Сити, необходимо оценить степень застройки, состояние грунта и возможное загрязнение — даже в такой, как сейчас, ситуации. Запросов в отдел строительства поступало множество, но все от разных лиц. Так что продолжаю расследование. Отсюда — со смертного ложа. Все сделки фиксируются в Бюро регистрации прав собственности. Твой старик отец, конечно же, напрямую подключен к реестру в отделе регистрации прав собственности на Хэстэмёллестрэде. Оказалось, что двадцать семь датских и иностранных компаний скупали землю с сентября прошлого года. Ни в одном случае не указана цена. Но речь идет о миллиардах. Может быть, о пятидесяти. Может быть, о сотне. Цена определялась по уровню цен до катастрофы. В районе Стройет цена составляла двадцать пять тысяч за квадратный метр. Теперь — самое интересное. Про иностранные компании я до этого момента ничего не узнавал. И вот я звоню в Комитет по регистрации промышленных предприятий и компаний. В Дании не регистрируются владельцы компаний. Но у компании должен быть директор и правление. Эти имена я записываю. А также дату создания компании. Теперь внимание. Двадцать четыре компании основаны в сентябре прошлого года. И во всех правлениях и на всех директорских должностях — одни и те же двенадцать человек.

Сердце Каспера застучало быстрее. Учащенный пульс послал волну боли через весь череп.

— Разве они не платят налог с прибыли? — спросил он.

— Они вообще не будут заявлять о доходах. В Дании ты обязан платить налоги с доходов от продажи собственности. Но не с продажи компаний. Наши двадцать четыре компании купили собственности, наверное, на два миллиарда. Но будет продана не эта собственность. Будут проданы компании. За шестьдесят или сотню миллиардов. Они должны избежать только одного. Чтобы можно было доказать, что договоры о сделках были заключены до покупки компаний.

Каспер попытался вдуматься.

— И это не все, — продолжал Максимилиан. — У меня по-прежнему есть — хотя ты вряд ли сможешь в это поверить — друзья и подруги. Одна из моих подруг работает в контрольном отделе Копенгагенской фондовой биржи. Я назвал ей эти двенадцать имен. Не объяснив, откуда я их взял. Спросил ее, знает ли она их, может ли она представить что-нибудь, связывающее этих двенадцать человек.

Каспер знал, что он сейчас услышит. Но разве настоящий артист может отнять у партнера по манежу радость от лопнувшего шарика?

— Всем этим двенадцати в «Кононе» платят — или до недавнего времени платили — зарплату.

— Каин, — сказал Каспер. — Его прошлое во флоте, знание датских территориальных вод. Он вполне мог бы располагать данными о наводнениях.

— И о том, что следует предпринять в случае катастрофы.

— Даты, — спросил Каспер, — когда были учреждены компании?

Он услышал, как шелестит бумага.

— Они учреждены между вторым и двадцать четвертым сентября.

Они замолчали. В наступившей тишине Каспер услышал, как потрясен отец, потрясение возникло в одной точке, в эпицентре, словно звук, зазвучавший в ментальной части сознания, откуда оно распространилось в разные стороны.

— Боже мой, — произнес Максимилиан. — Значит, им было известно, что произойдет.

Каспер проснулся от пения сирен — «Полета валькирий», [70] Из оперы Р. Вагнера «Валькирия». звучащего в какой-то церковной тональности. В полной темноте он не понимал, где находится. Может быть, уже в Аду? Он заворочался и упал с кровати, опрокинув ночной столик. Окружающий мир снова возник вокруг него, и оказалось, что он лежит на полу, запутавшись в проводах.

Хор находился примерно в девяноста метрах от него, звук проникал сквозь несколько метров кирпичной кладки, в хоре было от двадцати до тридцати женщин, пели они так, как будто собрались на Брокен. Часы обнаружились поблизости. Было три часа ночи.

Он освободился от электродов. Ухватился за кровать. Ему удалось подняться на ноги. Впервые за две недели он стоял.

Он доковылял до раковины. Зажег над ней свет. Его электробритва лежала на полочке. Вместе с пеной для бритья и опасной бритвой. И кожаным ремешком для ее правки. Все это было разложено заботливо и со знанием дела. Если бы это сделала мать, можно было бы порадоваться. Но его матери уже двадцать девять лет как не было на свете, ей так и не довелось увидеть, как он бреется.

Он побрился — медленно и тщательно.

Потом взглянул на себя в зеркале. Каждый мужчина, когда бреется, хочет, чтобы рядом оказалась какая-нибудь женщина, которая смогла бы оценить результат. На него во время бритья уже десять лет как не смотрела ни одна женщина. Стине была последней. С тех пор зрительницами оказывались лишь костюмерши.

И вот сейчас кто-то оказался рядом.

Это была Синяя Дама. Она стояла, прислонившись к двери. Он и не заметил, как она вошла. Его взгляд скользнул к ее ногам. Они не были похожи на бесшумные лапы зверя. Босые ноги в сандалиях. На ногтях — лак. Светлый. Блестящий. Пение зазвучало громче.