Питер Хёг - Тишина

Пальцы ее задержались на одной фотографии.

— Вокруг человека может быть какое-то настроение. Как вокруг меня. Птицы любят меня. И мужчины. Мужчины и птицы. Они боролись за то, чтобы сидеть у меня на коленях. Возможно, вокруг детей было какое-то настроение. Я помню кое-кого из них. С послевоенных времен.

Каспер пододвинул к себе альбом. Фотография эта вполне могла быть снята на садовом участке. Солнечные лучи. Летние цветы. Двенадцать человек вокруг стоящего на лужайке стола. Во главе стола — женщина в монашеском одеянии. Высокая, как жираф. Мать Рабия. Рядом с ней — довольно молодая женщина. От фотографии шел звук, как будто это была заставка DVD со звуковым сопровождением. Это была Синяя Дама. В возрасте двадцати лет. И уже тогда интенсивно звучащая. Как молодой Бах: кое-чем еще напоминает Букстехуде, но чувствуется, что впереди большие мотеты.

Вокруг стола сидели мужчины и женщины, всем было за сорок. И мальчик лет десяти.

Каспер коснулся пальцем мальчика. Тончайший звук. Как у молодого Бетховена.

— Преемник Бораса, — пояснила женщина. — Но неизвестно, где он теперь.

Руки мальчика лежали на столе. Не так, как обычно лежат руки детей. А живые. Сознание уже тогда — в кончиках пальцев. Это был Даффи.

— А что слухи? — спросил он. — В чем было дело?

Она откашлялась. Он выложил на стол последнюю купюру. Атмосфера в комнате звенела. Настоящее доверие всегда мимолетно. Он чувствовал, что именно это она замалчивала всю свою жизнь. Ему была слышна ее боль от этого молчания.

— Говорят, что она однажды собрала приемных родителей. И родителей кое-кого из приятелей этих детей. Она сказала им, что у их детей есть потенциал. Это все равно что работа на манеже, объяснила она. Это такое же святое место. Где иногда происходит что-то божественное. Когда артисты хорошо подготовлены. И все вместе. И зажигают свет, и звучит музыка. И снисходит благодать. Дети чему-то научатся. Дети и некоторые взрослые. Если их тренировать. Всех вместе. Ее не поняли. А может, не поверили. Да и потом, сам подумай, какое было время. Двадцатые и тридцатые. Бедность. Датский склад ума. Спиритизм. Заклинание духов. Ей пришлось отказаться от детей. Да и ладно. Все это цирковые фокусы.

Каспер смотрел в ее черный глаз. Он узнал женщину. Она была дельфийским оракулом. Она была одной из вёльв. Она была ведьмой из «Огнива». [73] Сказка X. К. Андерсена. Старая фурия, свалившая Хакуина на пол метлой. Женщина, поразившая Марпу.

Ему захотелось рассказать ей об этом. И сестре Глории. Но, наверное, момент для этого был неподходящим.

— Йосеф Каин?

Она покачала головой. Но ее звук кивнул.

— Она говорила, что человек может стать как Бог, — сказала она. — Может встретить Бога. Это так?

В наше время даже оракулы ищут окончательных ответов. Он указал на джунгли.

— Там птичка застряла.

Она молниеносно повернулась. Теперь Каспер видел лишь ее слепой глаз. Плавным, неторопливым движением он взял со стола деньги. Разделил стопку на две части. Положил перед ней половину.

— Это и ради вас тоже, — сказал он. — Нам следует определить ту сумму, с которой может примириться и ваше, и мое сердце.

Черный глаз стал злобным.

— Засранец, — сказала она. — С дурным вкусом. Когда я была маленькой, негров показывали в цирке. В клетках.

Каспер не увидел, как африканка сдвинулась с места. Только что она стояла у двери — и вот она уже наклонилась над столом. В одной руке она держала амазонского попугая, другой рукой сжимала шею старухи. Женщины смотрели друг на друга.

— Мы принимаем извинения? — спросила старуха.

— Так что по поводу Каина? — спросил Каспер.

Черный глаз был напуган. Как бы там ни было, но ни один человек не может насытиться жизнью, все мы хотим жить, независимо от возраста.

— Ходили слухи, — сказала она. — Говорят, что кто-то пытался все скупить. Несколько цирков среднего размера. Упоминалось это имя.

Каспер в последний раз посмотрел на фотографию. Один из мужчин смотрел в объектив так, как будто готов был дать фотографу в морду. Каспер показал на него.

— Фотография черно-белая, — сказал он. — Но такой знаток мужчин, как вы, наверняка запомнил бы, если бы эти глаза были голубыми.

— Бирюзовыми, — ответила она. — Как тихоокеанская лагуна.

— И вы наверняка можете что-нибудь о нем вспомнить?

— Герт Суенсен. Военно-морской флот. Помню, как увидела его в первый раз. Он был пьян. Он спал на стойке бара в Вивексе. В своей белой офицерской форме.

Африканка встала. Отпустила птицу.

— Так это правда?

Старуха говорила шепотом. Каспер услышал ее тоску. Ее можно услышать у всех людей. Но у большинства она спрятана глубоко внутри. У нее она вдруг заполнила все.

— Умирать было бы легче, — сказала она. — Если бы знать, что по ту сторону есть любовь.

Каспер откатился назад.

— Наплюйте на психологов, — посоветовал он. — И верните фотографию Хенри на место.

Африканка несколько раз нажала на кнопку, панель лифта не реагировала — электричество отключили. Она помогла Касперу подняться из инвалидного кресла, чтобы спуститься по лестнице.

Он услышал, как открылись ворота, выходящие на улицу Овергаден Ниден Вандет, мгновение спустя — дверь подъезда. Африканка отставила инвалидное кресло и задумчиво посмотрела на Каспера. По пути сюда им никто не встретился.

Касперу всегда нравилось ходить вверх по лестнице. Большинство людей поднимаются по лестнице так, будто главное — во что бы то ни стало побыстрее с этим покончить. Как будто речь идет о каком-то третьесортном движении, не заслуживающем внимания. Человек, который поднимался им навстречу, двигался неспешно, с удовольствием, сосредоточенно, почти беззвучно.

Вот он появился на лестничной площадке, и это был Каин. Он поднялся на пятый этаж, но это никак не сказалось на его дыхании.

Увидев их, он застыл.

Каспер не сводил с него глаз. Он прислушался к сестре Глории. В ее звучании не было узнавания. Она никогда прежде его не видела.

— Каин, — сказал Каспер, — один из моих братьев по ложе, из Общества морских офицеров. Пока ты поднимаешь парус и готовишь мой спасательный жилет, мы с ним перекинемся парочкой слов.

Африканка переводила взгляд с одного на другого. Касперу была слышна беседа между нею и ее чутьем. Ее чутье подсказывало ей, что тут что-то не чисто. И тем не менее она послушалась.

Дверь подъезда закрылась за ней.

— Полиция сообщила, что тебя передали Испании, — сказал Каин.

Каспер протянул сложенное инвалидное кресло Каину. Взялся за перила. Протянул бизнесмену свободную руку. Тот взял его под руку. Медленно, вплотную друг к другу, они начали спускаться.

Каспер чувствовал слабую дрожь его тела, сам он тоже дрожал. Он слышал опасность, исходящую от Каина. Он знал, что сейчас он гораздо ближе к смерти, чем когда-либо на манеже.