Александр Сегень - Эолова Арфа

— Ну что, Гия, нам с тобой в этом году по полтиннику. Ты мой самый любимый режиссер, если честно. Хотел бы я снимать такое же кино, как ты.

— Спасибо, Ёл! А я, если честно, смотрел некоторые твои фильмы и думал: елки-палки, почему это не я снял?

— Серьезно? И я про некоторые твои!

— А ты чего сейчас намерен снимать?

— Ничего.

— Вот и я ничего!

— Давай ничего не будем больше снимать?

— Давай! «Да будет проклят правды свет, когда посредственности хладной, завистливой, к соблазну жадной он угождает праздно! Нет!..»

Накануне очередного дня рождения Марты ходили еще на премьеру рязановского «Гаража», о котором все только и жужжали: смело, остро, антисоветско. Незримов высказался иначе: мелко, суетно, неостроумно. А самому Эльдару:

— «Берегись автомобиля» разве не ты снял?

И Арфа потом конечно же укоряла:

— Кончай портить отношения с людьми!

Все в их жизни как-то незримо и неостановимо, хотя и медленно, двигалось куда-то в овраг. Они спорили по любому поводу. Он ругал Брежнева за Афганистан, она хвалила: молодец, не дал там разгуляться американцам. Ей с Толиком нравились «Шерлок Холмс и доктор Ватсон» Масленникова, а ему нет. И Толик чаще оказывался на ее стороне, а не на его. На детских соревнованиях он выступил с номером «Мушкетер» — «пора-пора-порадуемся на своем веку», — занял второе место, утер нос приемному отцу. Ни в одном фильме Незримова и нет такой песни, чтобы десятилетний паренек мог под нее станцевать на льду. Потомок богов только радовался успеху приёмыша. Но когда тот восторгался «Экипажем» Митты, режиссер решил это пресечь:

— Понимаешь, Толик, надо с детства воспитывать в себе вкус. Это кино плохое, лживое. Конечно, показан героизм, но нельзя такими трюками обманывать зрителя.

— Ветерок, ему еще рано...

— Десять лет парню! Какое рано! Я в свои десять лет...

— Ну так то ты!

— Да не ссорьтесь! Если папа говорит, что плохое, я согласен. Мне только понравилось, как там огонь жег.

Ненависть Незримова к фильму Митты разжигало и еще одно обстоятельство: он узнал, что Мостовой, посадивший много лет назад самолет на поверхность Невы, оказывается, работает в аэропорту Внуково, Эол вновь подавал заявку на создание фильма о той непревзойденной посадке и вновь получил отказ: «Дорогостоящая затея». Митте, значит, можно снимать эту лживопись, фильм-катастрофу с огромным бюджетом, а Незримову ни про Гагарина, ни про Мостового!

Но новые, настоящие удары ждали беднягу Эола впереди.

Вскоре после просмотра «Экипажа» Толику стало плохо в школе, срочно доставили в больницу. Помнится, их когда-то предупреждали, что у него не вполне здоровое сердце, но за все время это проявлялось лишь иногда — внезапно бледнел, под глазами темнело, начинал учащенно дышать, а спросишь — в горячей ванне пересидел, на фигурке перетренировался, уроки сложные задали, переутомился. Проходило и забывалось. А тут — порок сердца, нужно срочное лечение. И Незримов повез Толика в Ленинград, к Шипову. Тот подтвердил: стеноз легочной артерии; удивительно, как раньше не наблюдалось сильных проявлений, видать, мальчишка терпеливый, боялся, что скажут больной и возвратят в детдом.

— Родители пьющие были?

— Пьющие. По пьянке отец мать убил, сейчас в тюряге.

— Ясная картина. Никаких нагрузок. Фигурное катание отменяется. И скорее всего, навсегда.

— Да вы что, Григорий Терентьевич! Для него это главное дело в жизни. Я же его и приучил к конькам.

— Увы. Оставляйте его у нас, будем готовить к операции.

— То есть без операции никак?

— О чем вы, малюсенький! Но не беспокойтесь, стеноз надклапанный, я иссеку пораженную часть сосудистой стенки, поставлю заплаточку из перикарда, и он быстро встанет на ноги. Но не на коньки. Полностью исключено.

Теперь, пока Толик лежал у Шипова, приходилось им на субботу и воскресенье мотаться в Ленинград. Страх, что операция может оказаться со смертельным исходом, Незримов старался погасить авторитетом Терентьевича, сделавшего уже десятки, если не сотни таких хирургических вмешательств.

На очередной годовщине их свадьбы с Арфой Толик на сей раз не присутствовал, его готовили к операции, а друг Саша, сияя, как андалузское солнце, объявил, что его отпускают в Испанию и он намерен там остаться на постоянное жительство.

— Наталия написала мне, что ждет с нетерпением, — пел он и готов был плясать фламенко.

— Хоть ты и предатель, но, черт возьми, я рад за тебя, — скрипел зубами режиссер, не представляя себе, что он теперь станет делать без верного сценариста.

А Ньегес расправлял крылышки. Испанское правительство давало ему какие-то подъемные, и он намеревался поселиться в Валенсии, хотя дальнейшая его судьба пока оставалась под вопросом. Злясь на Сашку, Незримов решил сам написать сценарий лирической комедии в духе Данелии, зная, что, даже подражая кому-то, он сделает все по-своему, по-незримовски. И у него пошло, покатилось, да так, что он только ухмылялся: без тебя, Сашок, обойдусь! И именно в этом полете его подстрелила новая неожиданная беда.

Она пришла на «Мосфильм» в виде худощавого человека, очень похожего на Солоницына, любимого актера Тарковского.

— Эол Федорович, там вас на проходной какой-то Богатырев спрашивает.

— Богатырев? Юра? — Незримов подумал лишь об актере, сыгравшем у Никиты Михалкова в «Своем среди чужих» и сейчас снявшемся у него же в «Обломове» в роли Штольца. И никак не мелькнуло, что Богатырев — фамилия Толика.

Выйдя из проходной, он не увидел Юру и спросил:

— Кто Богатырев?

— Я, — подошел похожий на Солоницына. — А вы Незримов?

— Незримов. — И тут только все внутри у потомка богов упало на самое дно. Вот он, скелет из шкафа! Они пожали друг другу руки и побрели вдоль мосфильмовского забора. — Владислав Иванович? Освободились, значит?

— Подчистую. Как говорится, с чистой совестью.

— И что же вы хотели? Узнать о Толике?

— Да, узнать. И не только.

— Толик очень развитый мальчик, учится на одни пятерки, на соревнованиях по фигурному катанию в начале мая занял второе место по Москве.

— Ишь ты! Моя натура.

Незримову казалось, что он попал в собственное кино, только еще не хватало, чтобы отец Толика выглядел не как Солоницын, а как Басов в роли Арланова. И прежде чем Богатырев начнет казаковать, Эол его сразу огорошил:

— Но сейчас мальчик в больнице, его готовят к операции. Врожденный порок сердца.

Богатырев остановился, с ненавистью посмотрел на Незримова:

— Оба-на! Ну вы тут даете! А точно ли, что врожденный, а не приобретенный?

— Владислав Иванович, а вы вспомните, какую жизнь вели вместе со своей супругой. Алкоголизм родителей в большинстве случаев является причиной пороков сердца. Таких, как у Толика, стеноз легочной артерии.