Александр Сегень - Эолова Арфа

— Слушайте, кривичи-радимичи! Так не пойдет. Свинство с вашей стороны. Один–ноль какое-то получается. Дайте мне сравнять счет!

— Что? Георгий Степаныч... — опешил Незримов. — А, вот оно что. Постойте. Стоп! Стоп! Да не орите вы! Эдик! Машка! Да замолчите вы, черти! Мое решение отменяется. Кутёж после. Продолжаем съемку. На исходные позиции.

Нашего человека, настроившегося на заслуженную пьянку, трудно развернуть вспять, но пришлось входить в горящую избу и этого коня на скаку там останавливать. Целый час ушел, чтобы вернуть процесс в прежнее русло, успокоить, заставить, надавить. И теперь вся камера на Жжёнова: как он ответит, сумеет ли сравнять счет с Любшиным? Какие титаны актерского мастерства сошлись в этой ротонде, ради кино пережившей пластическую операцию, снова ставшей молоденькой!

Шилов медленно поворачивает голову в сторону Войновского, гамма чувств пробегает в его глазах, и он отвечает так человечно и так божественно:

— Хирург.

Тут уж и сам бог ветра не смог сдержаться, две дождинки выскочили и тотчас испарились, крикнул:

— Стоп! Снято!

Весь оставшийся день превратился в сплошной триумф актерского мастерства, девушки-гримерши сплели Андреичу и Степанычу настоящие лавровые венки, обоих нарядили в некие подобия римских тог, их носили на руках, разумеется после уже изрядного подпития, на завтра режиссер объявил выходной, что вообще уже выплескивалось за рамки съемочного приличия. Но он и впрямь витал в облаках, лучшего диалога, чем «Хирург? — Хирург», он не знал ни в своих фильмах, ни вообще в мировом кино. И мог, как эти двое, почивать на лаврах, а их ему не догадались сплести. Он ревниво чувствовал, что как ни крути, а кино строится на игре актеров, а уж потом на сценарии, режиссуре, операторской работе, звуке, монтаже и прочем. Но это его не раздражало, поскольку именно в его фильме, по сценарию Сашки Ньегеса, снятом Дениской Евстигнеевым, Стасик Любшин и Гоша Жжёнов произнесли самый лучший в истории актерского искусства диалог!

Дальше все снималось будто само собой. Сцену в ротонде Незримов гениально разбил на крупицы и бриллиантиками в полтора-два карата вставлял по чуть-чуть на протяжении всей ленты. Сразу после ответа Шилова, что он хирург, в монтаже последовало не продолжение беседы с Войновским, а другие кадры, снимавшиеся там же, на киностудии, которая в девичестве была фабрикой Ханжонкова, а в замужестве Ялтинской. Попав в вихрь парада суверенитетов, она подверглась полному разорению и изнасилованию свидомыми и незалежными, но недавно перешла в собственность российской компании «Поликом-Вест» и после реанимации стала понемногу оживать. Стыдно сказать, но многие из участников съемок так и не могли понять, при чем здесь Поляков и что он ест.

Марта Валерьевна в качестве сопродюсера с первого дня внимательно отслеживала съемочный процесс, и ей посчастливилось присутствовать и тоже уронить слезу на историческом диалоге «Хирург? — Хирург». Она летала на седьмом небе от счастья, видя, как счастлив, одухотворен, творчески взволнован и весь кипит ее гениальный семидесятитрехлетний муж. В отличие от съемок «Волшебницы», где он извел ее нытьем и самокопанием, когда он жил, будто все тело его посыпано мелко порубленной жесткой свиной щетиной. Теперь она снова сплелась с богом ветра, летучим и ласковым, он постоянно целовал ее и истекал словами любви, а она уже давно привыкла, что он любит ее сильно, когда у него все получается, а когда не идет, не то чтобы не любит, а как-то избегает, стесняется.

После того как Шилов ответил: «Хирург», следующий кадр — лысая голова мулата Феди, на ней последние следы мыльной пены, но их уже доскребает брадобрей-узбек, а Федя играет не кого-нибудь, а самого Петерса, второго после Дзержинского чекиста Страны Советов. А что, небольшое сходство есть, Петерсу тогда, в 1921 году, примерно столько же, сколько Феде. Мулатовость? А действие происходит в Ташкенте, Петерс загорел, а Федину лысину ловко превратили в бритость наголо, мол, чтобы не так жарко, и вши не одолеют. Взять Федю в фильм попросила Марта:

— Он, конечно, не семи пядей во лбу, но хороший парень, живчик, ему мало сниматься, начинает как продюсер, «В движении» он продюсировал, «Арт Пикчерс» его компания. Да и... я тут с Ириной Константиновной беседовала, у Феди со Светой Сережа нормальный, а младшая девочка Варя с церебральным.

— Ну, беды у многих случаются, каждого из-за этого не станешь брать. Но покойного Федоровича я уважаю, и Ирину тоже сильно. Ладно, подумаем.

И Бондарчукчук сыграл выше всяких похвал.

Узбек вытирает полотенцем выбритую голову Петерса и удаляется. Титр: «Ташкент. 1921 год». Перед Петерсом на столе папка, он открывает ее, читает документы, сердито спрашивает стоящего перед ним навытяжку рядового чекиста в исполнении актера Мерзликина:

— Хирург, значит?

— Так точно, товарищ Петерс, хирург.

— И поп одновременно?

— И поп. Отец Валентин. В миру — Валентин Феликсович Войновский. Мать русская, отец поляк. Сюда в Ташкент переехал, когда у жены выявили чахотку. Вел себя лояльно, но после подавления контрреволюционного восстания скрывал и лечил недобитого контрика, был арестован.

— Почему не расстреляли?

— Уж больно хороший хирург, многих наших с того света вернул. Простили для первого раза. А жена, когда его арестовали, думая, что расстреляют, больше разболелась. Его освободили, а она вскоре и умерла. Он, видать, умом оттого и повредился, что в попы пошел. Говорят, любил сильно.

— Что ж, если у каждого жена помрет, всем в попы?

— Четверо детей осталось, в основном живут под попечительством сестры милосердия Белецкой. Она в его больнице работает. Детям от шести до двенадцати лет от роду.

— А с сестрой милосердия у него что? Шуры-муры?

— Об этом ничего не известно.

— Против советской власти на проповедях агитирует?

— Нет. Говорит, власть от Бога.

— Это наша-то? Ну-ну... Однако хорошо, что у него уже рыльце в пушку, не станет этих гадов защищать. Я, братец, хочу сделать суд показательным. Пусть все видят, за что мы расстреливаем.

Несколько красивых кадров Ташкента, Денис удачно слетал туда, а суд, естественно, проходит на «Мосфильме», который после разграбления представителями свободной и новой России вот уже пять лет с трудом героически восстанавливал Шахназаров. Судом лично руководит Петерс в качестве главного обвинителя. Вызывают:

— Войновский!

Любшин, седой, лишь кое-где подкрасили остатки темных волос, чинно входит в зал суда, на нем черный подрясник, священнический крест. Объявляют:

— В качестве эксперта приглашен профессор, доцент кафедры оперативной хирургии Туркестанского государственного университета гражданин Войновский Валентин Феликсович. Он же священник, отец Валентин.