Евгений Рякин - Путь

— Думаю, ты найдёшь.

— Ты знаешь, что бесценно?

— Что же бесценно, моя дорогая?

— Научиться молчать — вот, что бесценно.

— Бо, я не понимаю, мы с тобой ругаемся, что ли?

— Нет, с чего ты взял? Или ты сам хочешь поругаться?

— Нет, Бо. Я не люблю ругаться — я за мир в семье. Иначе никак.

— Я тоже. Просто я сегодня на нервах, извини. Сама не своя весь день.

— Что стряслось с тобой сегодня? Кащеевские недобитки встрепенулись?

— Да нет. Я всегда такая перед красными днями. Ничего личного — это ПМС.

*

Так, мило болтая, они подходили к своему съёмному дому. В руке Бо синел, желтел и белел букет с полевыми цветами и изумрудно зелёными травами, который Саша купил пять минут назад возле базара. Как истинный джентльмен, он открыл дверь ключом, широким жестом пропустив даму перед собою:

— Мадам, извольте прошествовать в ваш шикарный дворец с лоджией!

— Вы весьма учтивы, монсеньор. И какие у нас дальнейшие планы?

— Я на кухню за вином и продолжим более интимный разговор.

— М-м, отличный план. А я тогда цветы в вазочку поставлю.

Бо завернула в зал, а он — на кухню, по ходу включая свет.

Но вдруг раздался звук вдребезги разлетевшейся вазы.

— Бо? — по рукам и ногам Саши пробежали мурашки.

— У нас гости, — неживым голосом произнесла она.

— Не волнуйся, Бо, это всего лишь Валера Берет.

— Нет, это не Валера, — бесцветно ответила Бо.

— Берет сдох, — произнёс знакомый голос.

***

За Катарину, кстати, не беспокойтесь.

Она нашла кольцо возле туалетов.

Прямо на ковре лежало, тут же.

А потом курьер привёз вино.

Посылка. Ящик. Анонимно.

Домна Михална пришла.

И каждый вечер они

сядут за рюмкой,

болтают себе,

почём зря,

а жизнь —

идёт.

Валера Берет в нетерпеливом ожидании вышел на веранду и привычно провёл рукой по шершавой поверхности перил из сухостойной сосны, ощущая кожей шероховатости, трещинки и червоточины. По всей видимости, доски, из которых сделано ограждение и пол террасы, а также наличники на окнах, изготавливались из упавших деревьев, долгое время пролежавших в сырой земле — вот откуда щербины и рытвины. Зато рубленные бледно-серые бревенчатые стены дома отличались крепостью и однородной фактурой, которую не могли покоробить ни время, ни влага, ни жук. Помнится, не так давно, под бутылочку Аттал Иванович поведал, как долго искал мастеров, которые бы смогли срубить ему дом именно из сухостойника. Многие отказывались, потому что неделями бродить по лесам и топям, выискивая уснувшие деревья, потом чуть ли не вручную тянуть их из земли вместе с корнями, а затем доставлять по непроходимым болотам — задача, с которой справится далеко не каждый. Впрочем, находились спецы, которые хоть и дорого, но делали, потому что знали тонкости.

На самом севере, в условиях чрезвычайно жёсткого климата, хвойные деревья растут очень медленно, поэтому со временем приобретают исключительную плотность, к концу жизни становясь твёрдыми, как камень. Иногда, когда корни сосны умирают от старости или холода, то дерево как бы впадает в анабиоз и десятки лет сохнет, получая твёрдость скальной породы. На поперечных спилах стволов, рубленных «в пахту», было заметно, что годичные кольца расположены невероятно тесно. Берет прищурился, пытаясь подсчитать, сколько лет дереву, но сбился где-то на середине, на девятом десятке колец. Понятно, почему строители давали пожизненную гарантию.

На Валерин вкус, цвет дома можно было и поменять — уж больно блеклым он казался. Когда он заикнулся об этом Атталу Ивановичу, то тот обозвал его ослом, покрутив пальцем у виска. Сказал, мол, сухостой практически не впитывает краску или пропитку, да и вообще, природа уже постаралась на славу, из-за этого брёвна почти не подвержены гниению, а значит, идеальны для жилья. Хозяин был прав — внутри дома всегда было комфортно: в жару — прохладно, а в холод — тепло, и даже пахло как-то по-особенному уютно.

Берет ещё раз провёл рукой по прекрасной текстуре дерева и подумал, что он сам чем-то похож на сухостой — такой же крепкий, сухой, непробиваемый, практически бессмертный. Из скольких передряг ему удавалось выбираться живым — не сосчитать. Погибали враги и друзья, пули и ножи сражали тех, кто рядом, а Валера всё стоял, вцепившись зубами в жизнь, как дерево в землю корнями. Ничего его не брало, наоборот, он набирался крепости, мужал и креп, а теперь так и вовсе подфартило. Правда, началось всё отнюдь не гладко.

Вчера вечером со свадьбы вернулся поникший, расстроенный, постаревший Аттал Иванович в сопровождении небольшой свиты и, к огромному удивлению Валеры, с женихом и невестой, которых он здесь совершенно не ожидал увидеть. Хозяин был настолько подавлен, что по приезду ни с кем не захотел разговаривать, сразу ушёл к себе, бросив: «Никому не входить!» Молодожёны заперлись, как это всегда бывало раньше, в комнате Алисы и притихли. Гости устроились в гостевом домике, самостоятельно продолжив банкет. Берет заволновался, подошёл было с расспросами к Луизе, но та знаком велела ему держать рот на замке и, напряжённо хмурясь, без стука вошла к хозяину в кабинет. Валера возмущённо нахмурился — он себе такого не мог позволить.

Вообще, Берет был раздражён из-за того, что его даже не пригласили на свадьбу. Аттал сказал, мол, извини, Валерка, но Орлан не желает видеть рядом своего старого помощника, который его опрокинул. Берет покивал, но понял, что, скорей всего, дело ещё и в Алисе — та тоже с радостью бы вычеркнула его имя из списка гостей. Да и с бывшим подчинённым — Кащеем — хороших отношений как-то сразу не сложилось, а в последнее время они вообще испортились. Колька стал наглым, грубым, словно выплёскивал накопившуюся злость. Может быть, о чём-то догадывался, но вряд ли… В общем, выяснилось, что не так уж и много людей было радо ему на торжестве.

И тогда, расстроившись для виду, он предложил хозяину сделать молодожёнам хоть какой-то подарок от себя, например, снять дорогой свадебный лимузин, чтобы довезти невесту до Дворца бракосочетаний. После добавил, потупившись, что да, он согласен — у них с Алисой давно сложились непростые взаимоотношения, но ему бы хотелось каким-либо образом выразить своё уважение, дать понять, что он желает ей только хорошего. Аттал Иванович подумал-подумал, прикинул, сколько он сэкономит на аренде мобиля, и согласился, разрешив доставить новобрачную из коттеджа в Гудлейской слободе до Дворца бракосочетаний. Берет возликовал от того, что удалось так легко убедить старика, а заплатить за мобиль во имя исполнения своей мечты — это сущие пустяки!

Мечта же у него была такая: Валера на полном серьёзе полагал, что Алиса до сих пор его хочет, просто прячет желание под давлением моральных норм. Нет, ну, правда, как можно сравнить его с другими? Ведь он — тот самый Валера Берет, теперь уже официально правая рука её отца, ответственный сначала за защиту, а нынче уже и за нападение, взрослый мужчина с импозантной сединой в волосах, надёжный защитник и замечательный любовник. Да, иногда он любит пожёстче и погорячее, обожает доминировать и чувствовать себя господином, надевать на партнёршу наручники и ошейники, пользоваться паддлом и флоггером, причинять боль и унижать, ну и что с того? Берету казалось, что и девушке это нравится, просто она скрывает свои запретные желания и на самом деле снова зверски хочет с ним жариться до потери сознания, как это было много лет назад. А то, что она ведёт себя, будто стерва — так это лишь элементы тонкой игры, нужно лишь усилить напор — стена падёт, и Алиса снова со стоном раздвинет ноги, изнемогая от желания. Знаем, проходили!