Пенелопа Дуглас - Доверие [litres]

– Привет.

Он останавливается, и я не знаю, что делать. Мы его нашли. Калеб в порядке.

По-моему.

Рассматривая его тело, проверяю, не ранен ли он, не похудел ли.

Черт побери, где он пропадал целую ночь?

Хотя мне плевать. Его прекрасные глаза. Скулы. Рот и загорелая шея, которая наверняка окажется теплой. Разумеется, у Калеба даже зимой загар сохранился.

Я сглатываю.

– Ной спустился ниже по течению, ловит рыбу на завтрак, – сообщаю тихо. – Мы беспокоились о тебе.

Парень делает шаг вперед. Опустив взгляд к его лодыжкам, вижу, что джинсы промокли до колен.

– Ты пропустил Рождество.

Слезы комом застревают в горле. Мне отчаянно хочется услышать его голос. Хочется, чтобы Калеб желал меня так же, как тогда с Ноем в ночь пожара, и после, в амбаре.

Но больше всего я хочу смотреть на него.

Покусывая губу, шепчу:

– Ты можешь вернуться домой?

Просто вернись домой.

Давай все начнем сначала и станем друзьями. Я буду мягче, ты будешь добрее. Тебе не обязательно разговаривать. Будем смеяться, работать, ходить на прогулки. Ты можешь научить меня стрелять из лука и…

Калеб бросается ко мне, заключает в объятия. С моих губ успевает сорваться только стон, прежде чем он завладевает ими.

Окружающий мир кружится, на меня накатывает эйфория. Калеб целует глубоко, проникая языком в рот, и мое тело пылает от макушки до пальцев ног. Обвив руками его шею, отвечаю на поцелуй. Слишком одурманенная желанием, я не в состоянии медлить, потому что изголодалась по нему.

– Я люблю тебя, Калеб, – едва слышно всхлипываю. – Люблю тебя.

Парень бросает свою винтовку, несет меня в дом и пинком захлопывает дверь. Мы целуемся, кусаем друг друга снова и снова. Пока он снимает ботинки, я стягиваю с него толстовку. Потом срываю с себя свитер и носки. Калеб расстегивает мои джинсы, не отрываясь от моего рта.

Давай не будем друзьями. Давай ругаться, смеяться, безумствовать, давай заведем детей когда-нибудь, ведь я чертовски сильно влюблена в тебя.

Отстранившись, он поднимает мою руку и изучает небольшой рубец на коже.

– Все нормально, – уверяю я. – Ты хорошо наложил швы.

Моя рана еще не зажила, когда мы виделись в последний раз. А сейчас остался лишь почти незаметный шрам.

Калеб тяжело дышит, но его плечи облегченно расслабляются. Обхватив мою голову ладонями, парень напористо целует меня, без языка, просто страстно, яростно и властно. Он скучал по мне.

Мы падаем на кровать. Его волосы отросли и теперь спадают на глаза. Избавившись от остатков одежды, он устраивается между моих ног, уже твердый и такой горячий. Я прижимаю голову Калеба к своей шее, глажу руками его тело.

Он проскальзывает в меня, и я крепко обнимаю его, больше не желая отпускать от себя. Прислонившись лбом к моему лбу, Калеб смотрит мне в глаза.

– У меня никого не было после тебя, – шепчу я.

Может, ему и не нужно это слышать, однако я хочу, чтобы он знал.

Парень целует мои губы, нос, щеки, раскачивая бедрами. А я не могу его отпустить. Не хочу его отпускать. Ни в апреле, когда снегопады прекратятся. Ни в августе, когда начнутся занятия в колледже. Никогда.

Он смотрит на меня сверху вниз. Сохраняя зрительный контакт, улыбаюсь и смутно слышу стук в дверь.

– Эй! – кричит Ной. – Открывай!

Я обвиваю Калеба руками и закрываю глаза, в то время как он продолжает двигаться, наполняя меня и проникая так глубоко. Изголовье кровати ритмично ударяется о стену. Он сжимает мои волосы в кулаке, отчего я испускаю стон.

– Значит, ты нашла Калеба, получается? – рявкает его брат. – Ну же, тут холодно!

Но я кончаю и не могу остановиться. Притянув парня ближе, крепко целую его, едва обращая внимание на Ноя, что-то швырнувшего в дверь.

Я касаюсь его лица, провожу кончиком пальца по носу, спускаюсь к ямочке над губой, затем очерчиваю рот. Глаза Калеба, прижимающего меня к себе в постели, закрыты, однако он уже явно проснулся.

Ной спит на второй кровати. Не знаю, который сейчас час. Определенно раннее утро. Дождь по-прежнему барабанит по крыше и в окна.

Я люблю тебя .

Калеб так и не произнес этих слов в ответ.

Вероятно, никогда не произнесет.

Ох, какая ирония. Полгода назад я сбежала от людей, игнорировавших меня, а в итоге влюбилась в парня, который, возможно, не скажет мне ни слова до конца жизни. Глядя на него, расчесываю пальцами его черные волосы и представляю четырехлетнего мальчика, потерявшего последнюю надежду в тот день в машине.

Я опускаю взгляд к тонкой татуировке на шее Калеба, протянувшейся от уха до плеча. Теперь я достаточно близко, чтобы прочитать ее.

Доверие . То есть вера в искренность, надежность, истинность чего-либо.

Не уверена, что понимаю смысл.

А может, понимаю.

Если он не скажет, что любит меня, тогда как я удостоверюсь в этом? А вдруг я буду нужна ему только до тех пор, пока снег не растает, и Калеб опять получит возможность встречаться с Сэси или любой другой городской девчонкой?

Вдруг я не до конца понимаю, что между нами происходит, и в большей степени принадлежу ему, чем он мне?

Правда в том… что это неважно. Я буду любить его так долго, как смогу, ведь эти чувства делают меня счастливой.

– Можно я останусь здесь с тобой?

Открыв глаза, Калеб смотрит мне в лицо. Потом качает головой, сдвинув брови, словно хуже идеи не придумаешь.

Моя гордость уязвлена, но в конечном счете я решаю поверить, что он просто не хочет, чтобы я жила в лачуге без водопровода.

– Тебе не было одиноко? – продолжаю допытываться.

Парень проводит пальцами по моей руке и спустя мгновение все-таки кивает.

Положив голову ему на грудь, слышу храп Ноя.

– Помню, насколько приятно было чувствовать объятия Мираи, когда болела в детстве. – Я крепче обвиваю Калеба руками. – И насколько приятно было обнимать кого-то. Наверное, это самый безмятежный момент в моей жизни, сохранившийся в памяти. До того, как я попала в лощину.

Я была поглощена поисками коттеджа, поэтому сначала не заметила красоту этого спокойного, чистого, укромного места… Теперь, когда увидела его собственными глазами, записи в дневнике парня обрели смысл. Мне бы не помешали современные удобства и люди, с которыми можно поговорить, но я вижу, почему ему здесь нравится.

В этом домике Калеб может укрыться от любых проблем. И я его понимаю – нам всем порой необходимо спрятаться.

– Когда мир кажется маленьким, ничто не может тебя ранить. – Лаская его живот, ощущаю, как мышцы пресса сокращаются под моей ладонью. – Ты хочешь остаться тут, потому что чувствуешь себя в безопасности. По крайней мере, на какое-то время. – Я устремляю взгляд в пространство, думая о нем и о себе. О том, как пряталась внутри себя столько лет, больше не желая быть отвергнутой или обиженной. – Однако потом ты осознаешь, что кроме тебя самого в этом крошечном мирке никому нет места. А одиночество гораздо хуже чувства незащищенности.