Кэндес Бушнелл - Четыре Блондинки

– Ну конечно! – сказала Эллисон. – Я ведь тоже читала ту статью в «Таймс мэгазин». Вспомни-ка лучше, что там было написано о его грубости и склонности к мошенничеству, а также о том, что его привлекали к суду за сексуальное домогательство и арестовывали за хранение кокаина.

– Его подставили, – не уступала Джейни. – Сама полиция его и подставила – им, видишь ли, не понравился его фильм о десятилетних убийцах полицейских.

– Это был отвратительный фильм, – заметила Эллисон.

Джейни это заботило меньше всего. В ее глазах (как и в глазах многих других людей) Воротила был гением. Кое-кто считал его самым выдающимся современным продюсером. Кинозвезды боготворили его. Редакторы колонок светских сплетен не упускали случая обратить на него внимание на светских приемах. Его боялись даже голливудские магнаты. Воротила был богат, и все свое состояние он заработал трудом.

В тот первый вечер Джейни рассмеялась и, усадив его рядом с собой на тахту, сказала:

– Эх, Воротила! Разве ты не видишь, что мы, по существу, совсем одинаковые? Ну прямо как близнецы. Всю жизнь мне, так же как и тебе, приходилось иметь дело с подобным же существом. С существом, которое выглядит определенным образом, которое заставляет людей воспринимать меня определенным образом. Сколько себя помню, все только и говорили, какая я глупая. – Тут она отвернулась, чтобы он мог лучше рассмотреть ее красивый профиль. – И я начинаю думать, что они правы. Что я… действительно глупа. Наверное, если бы я не была такой глупой, моя жизнь сложилась бы более удачно.

– Нет, Джейни, вовсе ты не глупая, – нежно сказал Воротила.

– Не знаю…

– Просто у тебя не было шанса. – Воротила протянул руку, и их пальцы переплелись. – Я помогу тебе, Джейни. Я вообще постоянно помогаю людям. Если бы ты захотела чем-нибудь заняться… скажем, если бы мы могли обсудить список каких-то дел, чем бы ты хотела заняться в первую очередь?

– Сама не знаю, – протянула Джейни. – Ну, мне всегда хотелось… писать. Вот Алика пишет роман…

– А почему тебе хочется писать? – осторожно поинтересовался Воротила.

– Не знаю, – ответила Джейни. – Я чувствую… так много всего накопилось внутри – так много всего такого, о чем никому больше не известно… Понимаешь, я постоянно наблюдаю за людьми. Они этого не знают, но я наблюдаю за ними.

– Забудь о романах, – сказал Воротила. – Тебе нужно написать сценарий.

После таких слов лечь с ним в постель было проще простого.

В течение первого месяца лета Джейни так и подмывало обзвонить всех знакомых и объявить им по телефону: «Привет, это я, Джейни Уилкокс. Этим летом у меня появился свой собственный дом, а еще я пишу сценарий». И конечно же, когда разные люди звонили ей в течение дня в ее маленький коттедж в Бриджхэмптоне, окруженный сетчатым забором, увитым ползучими розами, она, как правило, им отвечала: «Вы не будете против, если я вам перезвоню позже? Я сейчас как раз работаю над одним эпизодом».

Воротила как-то сказал Джейни, что она обладает «видением». И еще он сказал, что сделает из ее фильма настоящий боевик. И вообще, что он все, что хочешь, может продвинуть, а если надо, способен повлиять на присуждение «Оскара».

– Для меня, Джейни, пределов нет, – изрек Воротила. – И ты должна помнить: я родом из Джерси, а мой отец был водопроводчиком.

Он лежал нагишом у нее в кровати и курил сигару. Воротила не отличался крупными габаритами, и при этом (что весьма расстраивало Джейни) ноги у него были довольно короткие и тощие, зато грудная клетка – словно бочка, а голос – глубокий и зычный. Голос у него был такой, что Джейни была готова слушать его вечно.

– Быть успешным кинопродюсером куда лучше, чем президентом, – заявил Воротила, пожевывая кончик сигары. – Ты способен оказывать куда большее влияние на жизнь людей и – да, да не смейся! – при этом получать куда больший кайф! – Тут он ей игриво подмигнул.

– Ах ты, паршивец! – взвизгнула Джейни и бросилась на Воротилу.

Он схватил ее в объятия, подмял под себя и начал целовать.

– Это кто из нас паршивец? – Сигара при этом упала на пол, Воротила шлепнул Джейни по попке.

Впрочем, большую часть времени они вели серьезные разговоры о жизни – о Жизни с заглавной буквы. Джейни обожала вечера, когда Воротила появлялся у нее в доме около полуночи, после очередного делового ужина. По вечерам же Джейни отправлялась на какую-нибудь дурацкую вечеринку.

– Как твоя жена? – спросила Джейни, откидывая назад волосы. – Она-то как с этим справляется?

– Едри ее мать! Она так и не угомонилась за все пятнадцать лет. И я подозреваю, что не угомонится в будущем. Да будь я хоть самым затурканным монахом – все равно не угомонится.

– Это плохо, – сказала Джейни.

– Джейни… – вдруг произнес Билл.

– Что?

– Знаешь, я постоянно о тебе думал.

– Да брось ты, Билл, – со смехом прервала его она. – Уж я-то точно о тебе не вспоминала.

Она хотела было отвернуться, но Билл поймал ее руку.

– Джейни, не надо. Не делай этого. Прошу тебя. Я тут тебе душу изливаю, а ты смешиваешь меня с грязью. Да что с вами, бабами, происходит? Лезете со своей любовью, а потом – стоит вам своего добиться – бьете наотмашь по морде да еще остановиться не можете.

– Билл, – спокойно сказала Джейни, – я вовсе не бью тебя по морде. Ты ведь женатый человек. Или забыл? Или, может, забыл, что твоя жена не в себе?

– Не мучай меня! – прорычал Билл. – Ты где остановилась?

– У меня дом в Бриджхэмптоне.

– Я должен увидеться с тобой. В твоем доме.

– Не смеши меня, – сказала Джейни, рассмеявшись, и высвободила руку. – Ко мне приходить нельзя. У меня есть друг.

– Это кто же?

– Некто весьма знаменитый.

– Я ненавижу тебя, Джейни, – сказал Билл.

В конце концов Джейни согласилась встретиться с ним попозже, в тот же день, в одном баре Бриджхэмптона. Когда она там появилась, Билл уже был на месте и поджидал ее. Он успел побриться и переоделся в выцветшую желтую рубашку из ткани «оксфорд» и брюки цвета хаки. В общем, он был чертовски хорош собой. Билл разговаривал с барменом. Джейни изящно проскользнула на ближайший к нему табурет у бара.

– Ага, вот и мы! – Билл быстро чмокнул ее в губы. Потом закурил сигару и представил Джейни бармену.

– Итак, чем же вы занимаетесь? – спросил бармен.

– Я – литератор, – ответила Джейни.

– Ни хрена себе! Литератор! – воскликнул Билл, чуть не поперхнувшись напитком.

– Вот именно, – сказала Джейни, с упреком посмотрев на него. – Я пишу сценарий.

– Для кого?

Джейни улыбнулась. Она ждала этой минуты.

– Да так… для Воротилы Диббла.

– Для Воротилы Диббла? – В голосе Билла явно чувствовалось облегчение. – Да он кому угодно готов поручить писать сценарий.