Сергей Буртяк - Кот

— Ты если нож достал — бей. Но если промажешь, падла, и я жив останусь, я тебя прямо тут, голыми руками порешу. Понял? Ну давай.

И стою молча, с распахнутым плащом, и в глаза ему смотрю со всей ненавистью, какая во мне есть. Он сначала пытался тоже мне в глаза смотреть, ответно, а потом вижу: стухает, начинает менжеваться, все, думаю, сдох, хлипкий попался. Тагир… блин. Кошак ты дрипаный, а не Тагир. Смотрю, он уже хихикает — вроде это шутки были. Засуетился, мне нож свой протягивает, рукояткой вперед, и говорит:

— Ну ты мужик!.. Уважаю. Держи, братан, забирай себе. Типа, не обделался.

Я на нож не смотрю — смотрю ему в глаза. Не нужен мне, говорю, нож твой.

Он особо не настаивал. А вокруг все расслабились, закаркали, еще минута, и можно было бы сваливать. Смотрю, Юрец рядом появился. Его все время до этого от меня отгораживали. И вроде все уже кончилось. Но тут…

Этот момент — точно как в американском кино. Штамп для боевиков. Появление героя. Повисает напряженная тишина, толпа медленно расступается, от палаток светит прожектор, раньше он мужиками был закрыт… А на ступеньках, которые между палатками, появляется силуэт и раздается голос, как у медведя:

— Ну и чего тут происходит?

Честно говоря, я слегка обделался. А Тагир вдруг опять засуетился, но уже по-другому — понял, что подмога пришла. Моментально забыл свой позор с ножом, стал юлить, бегать от меня к этому, который пришел, и скулить: мол, Арсен, я у него выиграл, а он не хочет шампанское отдавать, ну и все такое.

Этот Арсен грузно сходит со ступенек, вальяжно подходит и смотрит мне в переносицу. И сопит. Как бык. Рожа у него — мама моя дорогая! Ну, убийца. Маньяк. Как в каком-то кино девушка одна сказала писклявая: этот убийца просто маньяк! Глаза тяжелые, кепка серая, толстая такая, по самые брови, лицо тоже серое, мясистое, небритый, а щетина аж синяя. Но наш, русский. Тогда почему Арсен?

И вот он на меня смотрит, и я понимаю, что это кранты. А он говорит:

— Ты ему шампанское должен. Отдай.

Я начинаю что-то путано объяснять, дескать, это все брехня, ничего я никому не должен. Вокруг галдят, шум стоит. Арсен всех раздвигает, пальцем берет меня за карман и отводит чуть в сторону, к чугунной ажурной оградке, которая вокруг сквера этого, ну на Сухаревке. Ладно, говорит, рассказывай.

Я совсем смутился, стал на жалкой фене… Про понятия вякнул. Он зацепился. А ты, говорит, хочешь по понятиям побазарить? За тобой кто стоит? У меня в мозгу компьютер чик-чик-чик — считает. Я ему выдаю через тройку секунд, что, дескать, не могу называть имен, но намекаю, что имена эти — не фуфло, а сам лихорадочно пытаюсь вспомнить хотя бы одного преступного авторитета, слышал же тысячу раз от старшего-среднего. Ну не держатся такие вещи в памяти! А громила вдруг расстегивает штаны и, продолжая говорить, чуток отворачиватся и пускает шумную струю на эту оградку ажурную. Я отворачиваюсь и отхожу в сторону. Он тут же реагирует, цедит сквозь зубы:

— Я с тобой разговариваю. Стой здесь.

Тут я опять разозлился, снова у меня крышу снесло, и я ему нагло так, в его же тоне отвечаю:

— Ты, — говорю, — поссы сначала, а потом мы с тобой поговорим. Может быть.

И ухожу в сторону. Не торопясь. Он закончил, подходит, чувствую, сейчас убьет. И вдруг, сам не понимая, что делаю, беру я его за рукав, как он меня недавно за карман, аккуратно, и отвожу в сторону. Что конкретно я там говорил, не помню. Кажется, давил на национальную гордость великороссов. Но не лебезил, это точно. Вдруг Арсен меня обрывает, уже не грубо, нормально обрывает, скорее, прерывает и кричит пацанам (мы уже далековато с ним отошли):

— Эй ты, как тебя… отпусти этого очкана. Слышь ты, ботаник, иди сюда.

Это про Юрца — его там опять прижали, он все порывался мне на помощь прийти. Юрец подходит к нам. А Арсен вдруг улыбается, причем хорошо так, по-доброму, и начинает с нами знакомиться:

— Я Арсений. Борода. Иногда меня еще Лысым называют. Меня тут все знают. Так что если кто-что-чего… Ясно? Ладно, все, базары замяли.

Он снимает кепку, а под ней такая уютная симпатичная лысина.

— Ну че, мужики, ща ко мне, выпьем чуток. За знакомство.

Мы стали отнекиваться, но он разобиделся, как ребенок прямо. В общем, пошли мы к нему. Палаточники так и остались там с раскрытыми хлебалами.

Пришли к Бороде, жена его уже спала — поздно, второй час ночи, недовольная вышла страшно. Но он на нее цыкнул, и она исчезла, интеллигентного вида такая, в очках, на беременную Лолиту похожа. Правда, ворчала в кухне. Я пошел покурить, Борода с Юрцом в комнате сидели, подхожу к ней (а ее Лорой, что ли, звали) и говорю:

— Лора, вы извините, что мы поздно, так получилось…

Она на меня посмотрела через очки, как на придурка, и говорит:

— Да пошел ты… Вломились среди ночи, еще извиняется. Как вы заколебали, алкаши, ни днем ни ночью покоя нет.

Я обомлел, а она мне сует в одну руку тарелку с селедкой, а в другую с винегретом.

— На, — говорит, — неси. Закусь.

Вот такая история. Борода оказался нормальным мужиком, пили мы с ним в какой-то странной комнате, там все было старое: диван, стол, шкаф, книжная полка с четырехтомником Набокова среди прочих книг; а вообще мне показалось, бедно и неряшливо они живут; в одном углу стояла бейсбольная бита, я спросил — а это, говорит, для гостей, которые пить не хотят. Потом Арсений, посмеиваясь, показал нам карманный словарик фени, предложил достать мне такой же (видимо, мои знания его не убедили), рассказывал про службу в Чечне во времена Четвертой войны, про свои мытарства на «гражданке», про ментов; потом, когда уже прилично выпили, стали так просто болтать, ни о чем, он спрашивал, как нам водка, мы хвалили — водка и правда была ничего. Он сказал, что может организовать оптовую партию, я побещал поговорить с братом, может, в «Мельницу» возьмем, ну и так далее. Разошлись к утру. Борода предлагал заходить в любое время. Вот так вот.

Да, где-то через недельку встречаю Юрца на работе, и он мне говорит:

— Знаешь, кто такой Арсений Борода?

— Знаю, мы с ним бухали.

— Очень смешно. Наш Борода — известный бандит, вор. Подозревался в нескольких убийствах. Понял?

И глаза пучит через очки.

— Ага, понял, — говорю я и вспоминаю комнату с Набоковым и интеллигентную жену Бороды. — Я у брата уточню — он должен знать.

И уточнил. Оказалось, что брат этого Лысого знает, живет он не на Сухаревке, там у него «хаза чисто для отмазки, чмошная, с квартиранткой, дальней родственницей, любит он тот район, но жить там постоянно не может место паленое, все мусора знают, что он оттуда, поэтому на той хате бывает редко, но местные отморозки перед ним лебезят». Еще старший-средний рассказал, что у Арсения три ходки и его подозревали в нескольких убийствах, причем женщин.