Ирина Маленко - Совьетика

– Это что, евреи, что ли?

Правда, тогда на Ближнем Востоке было относительное затишье. Но мне все-таки было перед ней за такое неудобно, и я решила компенсировать свою вину тем, что пригласила ее на концерт узбекского ансамбля «Ялла». Как только Хабиба заслышала первые аккорды узбекской музыки, глаза ее засверкали, и она чуть не вскочила с места в танце.

– Это наши! Это арабы! Они такие же арабы, как мы!

Хабиба тоже не осталась передо мной в долгу и приглашала меня на всякие интересные мероприятия, на которые без нее я бы в жизни не попала. Например, на вечер йеменского землячества в Москве, где я и попробовала впервые в жизни кускус. Или на показ фильмов во французский культурный центр при посольстве.

Иностранных студентов у нас, по сравнению с другими московскими вузами, было немного. В основном – вьетнамцы, монголы и болгары, несколько арабов. Африканцы – не арабы, а темнокожие – в лице наших эфиопов в стенах нашего вуза появились впервые. Потом уже, на курсах младше нашего учились кубинцы, девушка из Судана и даже один парень из КНДР.

Самая крупная студенческая община была вьетнамская. Вьетнамцы держались вместе, жарили на кухне вонючую соленую рыбу и варили огромные кастрюли риса, скупали в магазинах кастрюли-скороварки для того, чтобы отвезти домой, а в свободное от учебы время заниамались ИТД (индивидуальной трудовой деятельностью) – пошивом джинсов на продажу. Периодически им за это доставалось – потому что иностранные студенты не имели права работать, не говоря уже о том, чтобы в качестве частников. Швейные машинки затихали на пару дней, а потом начинали грохотать с новой силой. Меня больше всего удивляло, как хорошо шьют вьетнамские парни. У нас шитье было исключительно женским занятием. Один из них был женат на эстонке из нашего же института. Вот какие необычные пары бывают!

Стипендия иностранных студентов была втрое выше нашей- 120 рублей (хотя с другой стороны, многим из нас подбрасывали еще деньжат родные, а им – нет.) А кроме того, они имели право 2 раза в год с разрешения деканата по работе с иностранными студентами ехать куда угодно, и многие пользовались этим для поездок в западные страны, где у них были какие-то знакомые. Они привозили оттуда западные вещи (зачастую по просьбе работников тех же деканатов!) и продавали их – то есть, по-нашему, занимались просто спекуляцией. И некоторые нажили себе на этом кругленькие суммы. Не говорю, конечно, что этим занимались все, но таких было достаточно. Так что революционеров в этой среде было еще поискать… Хабиба шутила по этому поводу:

– Знаешь, у нас говорят: если хочешь, чтобы студент стал революционером, пошли его учиться на Запад, а если не хочешь – то пошли в СССР.

Больше всего из иностранных студентов я подружилась со своими однокурсницами Фатимой из Марокко и уже упоминавшейся туниской Хабибой. Внешне они были очень похожи, а вот по характеру – совсем разные. Фатима – скромная, тихая, женственная, а Хабиба- независимая, резкая, почти феминистка. Обе они ходили в брюках и были с короткой стрижкой – никакой тебе чадры!-, но Хабиба еще и курила. На втором курсе, когда мы должны были сдавать историю СССР одной пожилой преподавательнице, старшие студенты предупредили нас, что она на дух не выносит девушек в брюках и с яркой косметикой и даже за одно это найдет способ снизить тебе оценку. Не знаю, было ли это действительно так драматично, или нас решили просто попугать, но мы не стали рисковать и заявились к ней на экзамен одетые чуть ли не по-монашенски. Кроме Хабибы. Она пришла в своих неизменных брюках, а когда бабушка-преподавательница сделала-таки ей за это замечание, преспокойненько ответила:

– Это наша национальная одежда! Первая в мире женщина, которая носила брюки, была Шехерезада.

Бабушке ее находчивость очень пришлась по душе, и она не стала к ней придираться.

Фатима говорила тихим, немного воркующим голосом, и от нее исходил тонкий, восточный аромат. Таким же ароматом была пропитана вся ее комната. У нее были трудности с русским языком, и мы общались на смеси русского и французского. Пообедав, она спрашивала меня:

– Можно сказать по-русски, что я, как машина, приняла бензин?

– Можно сказать – «заправилась»!

А еще она не могла привыкнуть к нашему климату и каждую зиму много болела. И совсем не могла ходить зимой по обледенелому тротуару – правда, это действительно требует определенных навыков. На втором курсе я попыталась как-то научить их с Хабибой кататься на лыжах. Хабибе понравилось, а Фатима почти сразу упала и отказалась после этого еще пробовать… Фатима была замужем; ее муж, коммунист, тоже учился в Москве, на журналиста. Сначала они немного учились в Румынии, а потом переехали к нам. Жила она совсем в другом общежитии, чем мы все – около метро «Профсоюзная», вместе с мужем, и я иногда заходила к ним в гости. В том общежитии было столько разных людей со всех концов планеты, что я ей по-хорошему завидовала. Были там, например, совершенно удивительные пары: муж – эфиоп, жена – малагасийка и их маленький ребенок, с которым они оба говорили по-русски, потому что это был их единственный общий язык. Русский как язык межнационального общения… Да, так оно и было!

Мы сдружились как следует. Они советовались со мной и делились своими проблемами, а я проверяла ошибки в их докладах на русском языке и тоже делилась с ними – по крайней мере, c Фатимой точно!- своими маленькими секретами. Иногда они даже брали у моей мамы денег в долг, чтобы суметь съездить домой на каникулы – а потом, уже в Тунисе Хабиба все лето зарабатывала нужную сумму шитьем на дому…

К 3-4 курсу я настолько осмелела, что свозила двух из своих иностранных подруг – Хабибу и монголку Мунхзул – к себе домой на выходные, хотя иностранцам нельзя было без разрешения выезжать за пределы Москвы, и у нас обеих, вероятно, могли бы быть из-за этого неприятности. Но мы решили рискнуть. Мунхзул я сказала, что если кто-то что спросит – она бурятка, а Хабибе- что она с Кавказа. Поездка прошла хорошо, город наш им обеим понравился. Мама тоже не ударила в грязь лицом с обедом. Испугался только Петрович – он никогда в жизни живых иностранцев не видывал, и когда к нам в гости приехала Хабиба, он сначала от нее прятался. Потом посмотрел потихоньку в щелку в двери и решил-таки выйти. И даже удивился:

– Слушай, а девка-то вполне нормальная!- сказал он маме потом, после Хабибиного отьезда.

Тут я подхожу к той части своего повествования, о которой мне даже вспоминать до сих пор неприятно, а уж чтобы о ней кому-то рассказывать… Я заметила за собой, что всячески откладываю этот рассказ. Но сколь веревочке не виться… Без него не будет полной картины, чтобы понять то, что было дальше.