Ирина Маленко - Совьетика

Стыдно. Ведь все мы были уже взрослые люди! А психология – как у Василия Алибабаевича: «Все побежали, и я побежал!»… Когда у нас в институте «впервые на арене» читалась лекция о «сталинских репрессиях» (сейчас я даже уже не помню, кем!), мы с Лидой тоже рванули на нее: ведь все говорили, что это будет нечто сногсшибательное. На лекцию мы, правда, не попали: в аудиторию набилось только народу, что мы даже в дверь войти не смогли. Люди свисали с лестниц, чуть ли не с потолка…Ну точно как бандер-логи! А кто сейчас помнит, как мы читали в перестроечной прессе, что «Черное море вот-вот взорвётся из-за наличия в нём сероводорода» и всерьез опасались этого, или какая истерия, какой психоз творились вокруг фильма Абуладзе «Покаяние»? Когда какая-то итальянская газета написала, что Ельцин алкоголик, все дружно возмущались такой наглой лжи. Ведь он лично пару раз доехал до работы на троллейбусе (или на метро) и даже сам зашел в 2 или в 3 магазина!…

…«Индивидуальной трудовой деятельностью» у нас в стране на моей памяти занимались всегда. Помню еще в своем детстве предшественников современных бизнесменов – алкашей, торговавших самодельными леденцами в электричках. Они обычно накидывали на себя в тамбуре не первой свежести белый халат, чтобы вызвать доверие к своей продукции – приготовленной неизвестно где, неизвестно кем и неизвестно из чего. И разносили «петушки на палочках» потом по вагонам, пропитым голосом нахваливая свой товар. Правда, ни разу не видела, чтобы его кто-то покупал. Государство и все государственное пользовалось в народе тогда таким доверием, что если был выбор между государством и частником, большинство людей предпочли бы первое. А уж в чем-в чем, а в леденцах выбор был.

Когда расплодившиеся как грибы кооперативы перестали быть дополнительной работой для многих, как предполагалось законом о кооперативах, а стали основной; когда они скупали на корню по дешевой государственной цене сырье для своей продукции, которую предлагали потом втридорога, и в магазинах из-за этого начались хронические приступы дефицита, невиданные ни при Брежневе, ни при Андропове,ни даже при Черненко; когда в великий и могучий русский язык вошло новое красивое слово – рэкетер, когда спортсмены-борцы все чаще и чаще становились бандитами; когда в стране ввели карточки – сначала на мыло, а потом на водку, даже слепому уже должно было стать ясно, что новоявленный Сусанин ведет нас куда-то не туда. Но интеллигенция вместо этого по-прежнему обвиняла во всем Сталина и Лигачева. А мы по-прежнему радовались жизни, танцевали на улицах на нововведенных праздниках, вроде Дня Города, пожирая непрожаренные кооперативные шашлыки, от которых запросто можно было подхватить сальмонеллез, да пели песенки Вити Цоя про алюминиевые огурцы… Что от нас и требовалось.

Перестройка в отдельном взятом вузе началась с назначения нового ректора- вальяжного седеющего красавца в импортном плаще. В стенах института он появлялся редко, и каждое такое появление было настолько событием, что сбегалсь студентки – на него полюбоваться.

– Он так похож на молодого Рейгана!- вздыхала, еще не зная о его политических пристрастиях, Лида.

Старый ректор действительно был уже очень пожилым. По слухам, он дружил с Громыко. После «ветра перемен» я видела его в институте только один раз. Никто с ним не здоровался, все разбегались от него как от прокаженного – хотя его просто отправили на пенсию по возрасту, а не за какие-то проступки. Когда я сказала пожилому человеку: «Здравствуйте!» и открыла перед ним дверь, он чуть не прослезился. Мне было его очень жалко.

Первые несколько месяцев с назначения «молодого Рейгана» прошли тихо. Видимо, он советовался с предшественниками современных пиарщиков, как можно поднять себе популярность среди студентов – резко, «дешево и сердито». В свете того, что мы теперь знаем о тех временах и о о том, на что способны те люди, не удивлюсь, если события, произошедшие накануне Нового года, были запланированной провокацией.

Первые два курса, как я уже говорила, часть из нас прожила в Сокольниках, а часть – в чужом общежитии на Речном Вокзале. Когда мы перешли на третий курс, наш вуз больше не стал снимать там этаж – заканчивалось строительство нашего собственного общежития, и не было смысла делать это только на несколько месяцев. Нас всех переселили в Сокольники, где я оказалась в другой комнате, не с Лидой и Любой, а «у 15 сестер”: так неофициально именовалась мое новое место обитания. Сестер, конечно, было не 15 – такого ни одна комната не выдержала бы!-, а только 6. Из Узбекистана, Казахстана, Литвы, Украины, России и Армении… Мне повезло: девочки это были спокойные, нормального поведения, да к тому же уже давно друг друга знающие. Ко мне они отнеслись хорошо. В комнате была свой, давно устоявшийся порядок. Она аккуратно была поделена на уголки – с помощью шкафов. Никто никому не мешал заниматься, никто не дебоширил по ночам. Единственный шум, доносившийся до нас по вечерам из коридора, исходил от группы наших чеченских студентов, которые всей этой группой человек в 10 бродили по этажу, шумно переговариваясь. К ним не относились как-то по-другому, чем ко всем остальным студентам, но они сами держались немного особняком.

Все это даже придавало общежитию определенный колорит. Во всяком случае, потерпеть несколько месяцев очереди к плите на кухне вполне было можно. Никто толком не знал, когда будет готово новое общежитие, но естественно, что все этого момента очень ждали.

Мы с тоской вспоминали свои спокойные жилые блоки на Речном, забыв даже о тараканах в туалете и о постоянно выворачиваемых кем-то там лампочках: у нас выработалась своя технология выживания среди них: дверь в темной ванной надо было открывать резко, рывком и ждать, пока тараканы не попадают с потолка, а уже только потом ею пользоваться. В том, что в общежитии завелись тараканы, опять-таки были виноваты не нехорошие коммунисты, а мы сами – не поддерживали на должном уровне чистоту, забивали мусоропроводы… «Нехорошие коммунисты» как раз периодически проводили для нас бесплатную дезинфекцию, дезинсекцию и дератизацию. Спросите, например, у жителей квартир на шикарной французской Ривьере, сколько с них дерет за такие вещи управляющая зданием корпорация…

…Ах, как было весело, когда влюбленная Лида вылила на Наримана целое ведро воды с 7 этажа…. Когда мы сидели на батарее у лифта, покрыв на старый русский манер платочки и распевая народные песни! Какое самодельное подсолнечное масло – аромат на весь коридор! – привозила из дому наша запорожская соседка по блоку! Как мы ходили с Верочкой из Усть-Каменогорска на австралийский балет, с москвичкой Аней Бобровой- в театр оперетты, а с Женей из Ялты – на концерты Тото Кутуньо… Как сами заливали перед общежитием каток зимой и катались там на коньках. И как не хотелось прощаться с местом, с которым было связано все это… Но у нас не было выбора.