Ирина Маленко - Совьетика

"Мошенник Колтунов. В июне 1974 года народный суд Первомайского района в городе Черновцы рассмотрел дело Альберта Колтунова, 53 лет, ранее уже отбывавшего наказание за мошенничество. Работая начальником зонального управления "Спортлото", Колтунов отязывал некоторым гражданам в получении выигрыша: придирался к якобы неправильному заполнению карточки, говорил, что для оформления выигрыша нужно дать взятки должностным лицам. Отдельные легковерные счастливцы выполняли требования Колтунова и давали ему "на необходимые расходы" 100 или 200 рублей. Эти деньги Колтунов присваивал. Тем самым он компрометировал работу государственного учреждения, причинял ущерб государству и отдельным лицам. (…) Этот мошенник изображается на Западе тоже в качестве "инакомыслящего", "страдающего за веру."

"Мошенник Пинхасов. Американские "защитники" Пети Пинхасова – "мученика за убеждения" – добились даже того, что в Нью- Йорке его именем нарекли авеню Баннет, хотя и условно, но с соответствующей церемонией. Пинхасов уже на свободе: отбыл наказание за преступление, причем далеко не первое. Ранее его уличили в краже стройматериалов на ремонтно-строительном участке, где он работал. Тогда решили не возбуждать уголовного дела, ограничились увольнением. Пинхасов устроился плотником в обьединение "Дагконсервы" и вновь принялся за хищения. На этот раз его приговорили к одному году исправительных работ без лишения свободы; он работал на прежнем месте, но из его зарплаты государство вычитало в течение года 15%. Когда кончился срок наказания, Пинхасов перешел на работу в городской комбинат бытового обслуживания, в столярную мастерскую. Там он стал похищать и перепродавать готовую продукцию комбината. Обсчитывал клиентов и государство: с заказчиков брал одну сумму денег, а в квитанциях указывал меньшую. Разницу присваивал…"

Так что же, собственно говоря, изменилось за эти годы? Да кое -что…

Наверно, смешно сегодня читать о скромных, по современным понятиям, масштбах "частного бизнеса" спекулянта Левинзона. Зато бывший директор магазина Левиев – о, это уже другое дело! Вот это уже настоящий "новый русский", настоящий уважаемый бизнесмен… Из таких в наше время и вырастают "олигархи"!

Беда современных наших Левинзонов, Пинхасовых и Колтуновых – в том, что если во времена советской власти политическое убежище на Западе с радостью предоставлялось и им, благо они были Западу нужны – для доказательства "нарушений прав человека" и "отсуствия свобод" в СССР, – то с исчезновением СССР перестали Западу быть нужны и они.

Вот почему все труднее и труднее становится им на Западе остаться – как ни стараются в очернении родной страны (хотя и бояться действительно стало кого и стало чего), а что-то должного впечатления на Западе это больше не производит… Они обижаются на это даже. "Вот, ведь у меня на руках – все доказательства того, как ужасно живется в России еврею (баптисту, чеченцу, армянину, бизнесмену)", – но никто с разгоревшимся глазами выхватить у них это доказательства, как было 30 лет тому назад, не спешит…

Другое дело – люди масштаба Левиева. О, этих на Западе уважают и ценят! Для этих статус политического беженца всегда наготове. Ведь приежают они сюда не с пустыми карманами и не с мелочишкой, подобно Костям, а со всеми своими награбленными миллионами, благо при "демократии" грабить целые народы позволяется и даже приветствуется, а отбирать у современных Левиевых это награбленное -ни-ни…Вот это уже- действительно "нарушение прав человека"!

****

… Когда я впервые осознала, что моя ностальгия – не «по дому» вообще, а по Советскому Союзу в частности?

Когда в сентябре в эйфории вернулась в Голландию с Кюрасао…

Мысли о том, что сейчас происходит дома, я постаралась у себя заблокировать. Слишком велико было подспудное чувство вины за свой отъезд, которое постепенно поднималось в моей душе на поверхность – вины не из-за того, что Голландия оказалась не такой, как я думала: я была уверена теперь, что еще пара лет, и мы уедем навсегда на Кюрасао, и воображение уже рисовало мне, как интересно и насыщенно мы будем там жить и как я буду помогать таким, как Жан..

Но червячок вины все грыз и грыз мне сердце. Я только начинала еще чувствовать себя так, словно если бы я не уехала из СССР тем холодным ноябрьским вечером, ничего из того, что происходило сейчас дома, там не случилось бы. Я знала, что это не так, понимала умом, что на фоне массового сумасшествия «один в поле не воин». Хотя именно массовость этого сумасшествия и сбила меня на какое-то время с толку- разве народ может ошибаться? Тем более советский народ – новая историческая общность людей, самыи читающий и самый политически сознательный народ в мире.

Но Советского Союза больше нет. Кто знает, что там теперь будет?

Вроде бы дома все довольны? Все прыгали на одной ножке от счастья, когда провалился августовский переворот? И еще больше – когда Ельцин расправился с «плюшевым Мишкой»? Я сама с большим удовольствием наблюдала по телевизору понос на обычно такой заносчивой физиономии последнего. Значит, теперь все должно быть хорошо. Еще 500 дней, и… Ельцин же сказал, что в случае чего он ляжет на рельсы. Такими словами не бросаются!

Период с января по сентябрь того года- как раз, когда дома дул уже не просто ветер, а настоящий тайфун перемен – совершенно выпал из моей памяти: настолько усиленно я пыталась не дать ходу своим мыслям и чувствам. Кюрасао в этом отношении мне сильно помог: новые впечатления и приключения на время отвлекли меня от другой, домашней реальности.

Итак, наступил сентябрь, начался новый учебный год в голландском университете.. Я была полна планов, записалась на самые различные курсы из тех, что предлагались студентам в свободном выборе, собиралась выучить еще несколько языков, про себыа мечтая, чтобы оставшиеся мне в Голландии (как я надеялась) 2-3 года прошли как можно быстрее… Какое счастье, что мой муж не голландец! Да я бы наложила на себя руки, если бы была обречена провести здесь остаток своей жизни!..

Я была полна энергии – словно подзарядившись ею от антильского солнца. Но в тот месяц все в одночасье изменилось…

Из дома начали приходить подавленные, грустные письма – мои родные, как и миллионы россиян потеряли в ходе ельцинско-гайдаровских «экспериментов» все свои накопленные в течение всей жизни сбережения.

Заводы начали вставать, зарплаты не выдавались, народ пытался выжить продажей привозимых тюками из Турции и Китая тряпок – новая «свобода передвижения» только еще больше подрывала отечественное производство. У нас в семье торгашей не было отродясь – и сейчас тоже, как бы ни было трудно, никто из моих родных ни на секунду даже и не помышлял о том, чтобы заняться «челночеством». «Стоять на рынке» в нашей семье имело почти такое же значение, как «стоять на панели». Мои родные продолжали работать на своих местах. Только Шурек, став на какое-то время безработным после того, как закрыли его институт («рыночной экономике» экономисты-плановики не нужны!),переквалифицировался и стал через какое-то время аудитором. Я понятия не имела, с чем это едят.