Ирина Маленко - Совьетика

"Это – всего лишь крайняя реакция жителей на тот факт, что среди них есть асоциaльные элементы, для которых не существуют никакие общественные нормы…. Асоциaльное поведение деморализует общину, но "избиения в наказание" – это не решениe проблем…Проблемы не будут решены, пока не будут найдены социaльные альтернативы, пока не будет решен комплекс социaльных, экономических проблем и проблем вокруг функционирования полиции," – подчекивал, говоря об этом, Лидер.

Не во власти «народной милиции», к сожалению, было изменить социальное и экономическое положение своей общины – за это боролось ее политическое крыло. Ну и так что же – надо было сидеть со сложенными руками, произнося красивые лозунги, как троцкисты, и ждать, когда с неба свалится революция? Эти люди пытались как могли обеспечить хотя бы подобие сносной жизни для подавляющего большинства населения своих рабочих кварталов.

Руководитель лоялистских парамилитаристов Билли Хатчисон тоже подчеркивал, что вообщe -то расправляться с хулиганами – это дело полиции. Другое дело – что она этого не выполняет… "Если ты – лидер местных парамилитаристов, который всегда защищал свой народ, а к тебе приходит женщина и говорит, что её изнасиловали, а ещё кто-то говорит, что его дом ограбили, парамилитаристы, конечно, скажут: "Мы с ними разберемся!" и разберутся! Полиция не будет занимaться этим – боясь нарушить "права человека" преступников. Так что лучше всего поручить это дело парамилитаристам!"

Это было совсем другое время, чем даже сейчас. Время, когда активистов Шинн Фейн в Ирландской республике автоматически заносили в черные списки, при первой возможности старались уволить c работы, повсюду преследовали спецслужбы, а на улицах пожилые бабушки, начитавшиеся газет “эстаблишмента”, обзывали “детоубийцами”. Именно через все это пришлось пройти и Питеру и Дирдре Коннолли, которые ко времени первого в моей жизни партийного собрания состояли в рядах Шинн Фейн уже 11 лет, в самое тяжелое для партии время. “Бывало, сидишь дома, баюкаешь ребенка, – а под окном “шпик”лежит”, – рассказывала Дирдре. Современные фифочки обоих полов, набранные в эту партию, кажется, для украшения, а может, потому, что не задают лишних вопросов – те самые, что так хорошо умеют произносить красивые дежурные речи о правах человека и заняты больше тем как выглядеть получше на экранах телевизоров, – и понятия не имеют о тех временах. Даже я застала только лишь самую их малость…

Вышеописанное вовсе не означает, что кто-то предложил мне взять в руки бейсбольную биту или автомат и выйти с ним «на дорогу»: у партии было много других насущных задач. Почти полностью блокированная в ирландских СМИ (одно время здесь даже существовал особый закон, запрещавщий предоставлять в них слово представителям ирландских республиканцев), партия стремилась донести до населения за что она на самом деле выступает. Слова «социалистическая республика» в ее программе в глубоко консервативной католической Ирландии были чуть ли не анафемой. Но Питер прекрасно знал, о чем говорил – и никакие попы не смогли обмануть его насчет того, что такое на самом деле социализм….

Надо было разносить по домам квартала листовки, объясняющие программу партии и сообщающие о ее мероприятиях и о местных инициативах. Питер с Дирдре сами у себя издавали такой местный информационный листок. Надо было продавать партийную газету. И то, и другое даже в Дублине было связано с определенным риском – прежде всего, остракизма и того, что тебя занесут в «черные списки», как самого Питера. Но кое-где могли и надавать по шее.

Питер с Дирдре своими скромными силами проводили опрос в квартале: что людей по-настоящему волнует, и какие меры они хотели бы в отношении этого предпринять. Никакой «эстаблишмент» это не интересовало – разве только за месяц до очередных выборов. Питер организовывал и проводил по выходным дискотеки для местной детворы – чтобы удержать ее подальше от наркодилеров. Устраивал для них в местной заброшенной церкви спортивный клуб. И делал он все это не потому, что у него была «такая работа», а по зову сердца. О таком бескорыстном и искреннем служении людям мне в Европе до этого только в книгах доводилось читать. Да и то в наших, советских книгах…

Надо ли и объяснять, насколько окрыленной почувствовала я себя в компании таких людей!Они расспросили меня о моем прошлом и о моих взглядах – без малейшего нажима, очень по-дружески. И единогласно постановили меня в свою ячейку принять.

В тот вечер я летела домой как на крыльях!

Общение с новыми товарищами стало единственной в моей жизни отдушиной. Мы виделись раз в неделю, и я с нетерпением ждала, когда за мной заедет Питер. Это были самые мои счастливые минуты – когда он заезжал за мной и когда он отвозил меня обратно после собрания. За эти в общей сложности полчаса в неделю мы успевали поговорить обо всем – о Севере, об ИРА, о международной обстановке, о Кене Ливингстоне, о Советском Союзе… В перерывах между этими двумя разговорами – на пути туда и на пути обратно – я в компании соратников разносила по домам листовки под покровом темной ночи…

…Незадолго до того, как ко мне должны уже были приехать мама и Лиза, мне позвонило одно агенство по трудоустройству, у которого все еще были в компьютере мои данные.

– У меня есть для Вас прекрасная должность!- вкрадчиво сообщила мне его сотрудница.

Меня в общем-то устраивала моя тогдашняя работа, и поэтому я говорила с ней без особого энтузиазма. Единственное, что меня интересовало – это работа поближе к моему северному дому! Должность, которую она мне предложила, поближе к Северу не была – наоборот, офис банка, искавшего себе кредитного контролера со знанием голландского находился в самом центре города, ближе к моей старой квартире в Ратмайнс. Но зато у нее было другое преимущество – это была работа в ночную смену! Не надо будет где-то в Дублине ночевать (а днем можно и домой съездить выспаться, подумала я). И – совершенно замечательно – рабочее расписание такое, что ты 7 ночей работаешь по 9 часов, а потом 7 дней отдыхаешь. В такую удачу трудно было даже поверить. Это означало, что целую неделю из каждых 2 недель я смогу быть дома, со своими родными. Зарплата была даже больше, чем моя тогдашняя.

– Но у меня нет никакого финансового опыта!- честно сказала я.

– О, это неважно! Вас там всему научат, если возьмут.

И я решила попытать удачи. Я не особенно на нее надеялась – и потому вела себя совершенно естественно во время странной ролевой игры по телефону, в которой невидимая мне клиентка с жаром убеждала меня разрешить ей потратить больше денег, чем допускал лимит на ее кредитке. Как она на меня ни орала (кстати, ну очень натурально у нее получалось!), я за эти годы уже до такой степени закалилась на телефоне, что это на меня не подействовало. У меня выработалась слоновья кожа на все ругательства. И я ей вежливо, но твердо отказала что от меня по роли и требовалось.