Ирина Маленко - Совьетика

– Его кровь – на руках Горбачева, – c болью в голосе сказал Дермот. – А какой редкий это был человек! Настоящий революционер, каких поискать…

Нет, не подумайте, он не рассказывал мне ничего такого, что я не должна была знать – и я, конечно же, и не задавала подобных вопросов. Просто он делился со мной впечатлениями от увиденного в других странах и своими жизненными наблюдениями. Из него вышел бы хороший писатель – настолько ясно и четко вставало перед глазами то, о чем он рассказывал. Не всякому дан такой талант.

Ощутив его определенное ко мне доверие, я постепенно расчувствовалась – и поведала ему о Лизе. Это вышло как-то само собой, даже помимо моей воли. Наверно, потому, что меня это по-прежнему так мучило. Я ждала в ответ чего угодно – восклицаний «Ах бедняжка!», любопытных вопросов »А что же было дальше?», гневного «Ну и мерзавец же твой бывший супруг!» или даже «Оба вы виноваты! Хороши гуси!». Только не делового:

– Я могу чем-нибудь помочь? Ее еще можно вылечить? Что надо сделать?

А ведь я совсем и не просила его о помощи… Даже и не думала о таком. И своих детей у него не было, так что нельзя было сказать, что он понял меня, как родитель. Его реакция была настолько для меня неожиданной и настолько – в лучших советских традициях, что я чуть было не расплакалась.

– Есть такая клиника, на Кубе….Но для иностранцев это дорого, а я не знаю, к кому обратиться, чтобы рассказать о нашей ситуации…

И Дермот пообещал, что обязательно узнает, к кому и как мне надо обращаться.

Когда мы вернулись в отель, слово за словом, речь у нас зашла о Советском Союзе.

– Расскажи что-нибудь из советской жизни!- попросил Дермот,- Только не анекдот, а? Был у меня тут знакомый ваш журналист, его потом выслали из страны как агента КГБ, и мы с ним в его последний здесь вечер пошли вместе в бар… Так он мне столько ваших анекдотов понарассказал, что я их до сих пор помню!

Я задумалась. Что же мне ему рассказать?

– Жалею, что не успела объехать всю нашу страну в свое время, – сказала я, – Все думала; успеется, вся жизнь впереди. Из 15 республик побывала только в семи, в Сибири никогда не была… Вообще не бывала восточнее Куйбышева. А эти остальные 8 республик, где я не успела побывать, теперь «заграница». Оттяпали по живому, а теперь еще обижаются, когда наши люди на Евровидении голосуют друг за друга… Что еще нам остается? Чувствовала ли я себя когда-нибудь чужой хоть в одной из республик – если судить по отношению местного населения? Какую-либо к нам неприязнь? Нет, не чувствовала. Гостьей в определенной степени – да; например, в Прибалтике довольно сильно ощущалось, что это люди другой культуры, чем мы. Но вражды никакой мы не чувствовали. Даже во Львове. (Вместо этого нам там в женском туалете на вокзале спекулянтки предлагали всякие польские штучки. На хорошем русском языке, между прочим, хотя и с украинским акцентом!) А такое разнообразие культур было мне даже по душе. Прибалтику, Украину, Белоруссию объездила я на турпоезде. Что? Ты не знаешь, что такое турпоезд? Да это была самая дешевая форма туризма в СССР – и на турпоезде можно было уехать и до Средней Азии , и даже до Дальнего Востока! Вообще страна у нас была такая огромная и такая разнообразная, что целая жизнь понадобилась бы, чтобы везде в ней побывать. Трудно было попасть на Камчатку или на Чукотку, но и туда можно, было бы желание. Один мамин сослуживец, художник, на заводе плакаты и стенды рисовал, где только не побывал, в том числе и в знаменитой Долине гейзеров. А сейчас жует хлеб с чаем – и радуется, что хоть в советское время успел мир повидать… Но вернемся к турпоезду. Недельная поездка по столицам прибалтийских республик и с заездом в Ленинград стоила где-то рублей 80. Это с трехразовым питанием- завтрак и ужин в самом поезде, обед – в городе. Ночью поезд едет, а днем – останавливается в очередном пункте твоей туристической программы, где тебя возят на экскурсии и в конце дня оставляют тебе немного свободного времени для самостоятельной прогулки по городу. Живешь ты всю эту неделю фактически в поезде – в 4-х местном купе. Завтраки и ужины – в вагоне-ресторане, в 2 или 3 смены, так как все пассажиры одновременно в вагон не влезут. Поезд длинный был – вагонов 12-15, не меньше. Одних только автобусов экскурсионных для нас в городе требовалось несколько штук. В поезде было свое собственное радио, где объявляли новости, рассказывали о программе на следующий день и даже можно было заказать себе или другу песню в концерте по заявкам. Представляешь себе, какие суммы заломили бы здесь за такую поездочку?

Я была совершенно без ума от Таллинна – тогда еще он писался на русском языке с одной «н» – с его Тоомпеа, Толстой Маргаритой, Длинным Германом и легендой о том, почему Таллинн никогда не будет достроен (если хочешь, расскажу). Мы приехали туда зимой, поезд ехал по заснеженным эстонским полям, где нет таких деревень, как у нас, а есть только отдельные хутора, и помню, как мы смеялись, когда проводник наш по поездному радио нечаянно сказал:

– Вот сейчас мы проехали их станцию…

Что значит – «их»? Они, что ли, нам чужие? Вовсе нет. Когда мы проснулись под Таллинном, вагон наш стоял напротив эстонского тепловоза. Эстонский машинист -веселый блондин, почти альбинос – заглядывал с высоты своей кабинки к нам в окно купе и радостно, с улыбкой и с очаровательным акцентом, говорил:

– Ну, уже проснулись,… это ха-ра-шо. А теперь дафай топ-топ, делай зарядка!

Разве чужой человек так сказал бы?

Люди в Прибалтике были очень вежливые – и потому пользовались среди нас, россиян, репутацией особенно культурных. Мне долго было трудно поверить в то, что там теперь дискриминируют русских. Видимо, к власти пришли какие-то глубоко ущербные люди.

В общественном транспорте в прибалтийских городах было тихо, а наши земляки, врываясь в трамвай или автобус, радостно кричали:

– Мы из славного города ***!, – и мы делали вид, что мы не с ними….

Маму везде в Прибалтике принимали за местную – и очень удивлялись, что она русская. Сначала она обижалась, что на нее не обращают здесь так внимания мужчины, как она привыкла дома – а потом уже она увидела, что прибалты тоже оборачиваются ей вслед, только замедленно, уже после того, как она пройдет мимо…

Вывески везде были двуязычные, в магазинах много местных товаров с этикетками только на местном языке (с небольшим пояснением мелкими буквами на русском). Журналы и газеты в киосках «Союзпечати» в подавляющем большинстве – на эстонском, на нем же- фильмы в кинотеатрах. Конечно, говорить с нами, туристами, местным жителям приходилось на русском. (К слову, никто ни разу не выразил нам даже косвенной неприязни к этому). Ну и что, это угнетение? А сейчас приходится на английском или на немецком. Но все равно же не на своем. Увы, такова судьба малых народов. Зато они все, как правило, знают несколько языков в отличие от нас, народов больших. Разве это плохо?