Ирина Маленко - Совьетика

Кто из нас должен кому по-настоящему завидовать, – это ещё вопрос.

Конечно, трудно ожидать, что Homo Occidentalis когда-нибудь искренне позавидует тому, как жили, например, мы, или как живут "бедные" по его понятиям, но вовсe не голодающие, как в телепрограммах, к которым он привык, африканцы. Но это вовсе не значит, что мы нуждаемся в его жалости.

Просто есть на свете вещи, которые он не способен ни понять, ни оценить. Все дело в том, что Homo Occidentalis с младенчества приучен, подобно постоянно носящей шоры лошади, видеть весь мир только "от" и "до". Только в рамках того количества вещей, которыми он (или другой человек, при оценке степени счастливости последнего ) обладает или может себе позволить обладать. И даже если позднеe и попытаться насильно снять с него эти шоры, он чаще всего так уже ничего за их пределами и не увидит. Только встанет с перепуга на дыбы – и попросится скорее обратно в свою конюшню…

Дело в том, что типичный Homo Occidentalis не способен представить себе счастъя без скоплeния вещей или покупательной способности, позволяющей приобретать. …

Британцы, рыдающие по телевидению после того, как они потеряли 3000 фунтов, на которые хотели купить дом в Болгарии ("не можем позволить себе иметь собствeнность дома – так пусть у нас будет что-то свое хотя бы за границей"), где их, как и ожидалось, обманули, почему-то совсем не вызывают симпатии, а только омeрзение. Так же, как и 70-летняя красавица Наталья Фатеева, дружащая в Ельциным и с Чубайсом, до такой степени обозленная на советский строй, при котором она стала любимой народом актрисой – только потому, что ей всю жизнь не хватало комиссионок. Это даже звериными чертами не назовешь – звери только стремятся к необходимому для жизни. Но человек – настоящий человек, а не его суррогат с толстым кошельком – отличается от суррогата тем, что стремится ещё и к духовному развитию, находит его в богатстве человеческих отношений и познании мира.

Как можно обьяснить Homo Occidentalis , что твоя мечта – лежать в поле на свежeскошенной траве и смотреть на звезды? Что игра в салочки приносит больше удовольствия, чем. компьютерные убийства? Что невинность детства счастливее секса в 13 лeт? Что твое представление о полном счастье – вложить свой камешек в фундамeнт борьбы народов мира за лучшую жизнь для всех, а не в выдаче им по паре на душу не нужных тебе больше ботинок? Что для тебя прожить жизнь не зря означает нe купить два дома и три автомобиля, а вступить в бой с теми, кто высасывает кровь из человечества, приблизив тем самым день победы настоящего человека над его суррогатом? …

Быть современным Homo Occidentalis – западным мещанином – это все равно, что быть лишенным вкуса, запаха, не видеть цвета, не чувствовать кожей свежего ветра. Может быть, поэтому, с тех пор, как я живу среди таких людей, весна перестала пахнуть весной, а улицы там пахнут всего лишь курами-гриль?

Больше всего человеку с менталитетом Homo Occidentalis обидно, когда "у него столько всего есть", а ему не завидуют. Ведь, как он думает, все должны бы.

Но как можно не жалеть того, кто даже никогда не узнает, чего он по-настоящему лишен?..

…Автобус скрипнул тормозами и остановился около гостиницы. У нее было мудреное для меня, незнакомой с корейским языком название. Почему-то снаружи она напомнила мне здание нашего местного горкома партии в моем родном городе. Двери автобуса открылись, и я окунулась в теплый весенний вечер. Аромат цветущих деревьев чуть не нокаутировал меня: я привыкла за последние почти 20 лет к ничем не пахнущим розам, траве и даже весенней земле.

Над городом сгущались сумерки – кремово-голубоватые с оттенком золотого в небе. Товарищ Сон подал мне руку, когда я выходила из автобуса. Я до такой степени отвыкла от этого, что сначала даже и не поняла, что ему надо. В последний раз это делал Витя Гандельман, когда мы учились на четвертом курсе: мы доезжали утром от общежития на автобусе до метро, он выходил из автобуса первым и не успокаивался, пока не подаст руку всем до одной выходящим из автобуса нашим студенткам. С тех пор я такого обращения уже и не ждала – и только радовалась, если меня никто на выходе не отпихнет…

Внутри отель был, конечно, совсем не похож на наш горком. Единственное сходство – величавая мраморная лестница. Немногочисленный персонал с удовольствием смотрел телевизор, где показывали какой-то местный героический фильм. Я пожалела, что не знаю корейского языка: на слух он был очень красив, а тон у героев фильма был настолько драматический, что у меня даже без понимания того, о чем идет речь, чуть не выступили на глазах слезы… Тут фильм кончился, и начались новости – похожие на наши советского времени: героями в этой стране явно были не бандиты и не сутенеры с их постоянными «разборками», не «магнаты» с их новыми покупками и не «примадонны»с их вульгарными «тусовками», а рабочие, крестьяне, солдаты, дети…

Товарищ Ли унесла куда-то мой паспорт: обычно я его никому на руки не даю и очень беспокоюсь если он не при мне больше часа, но на этот раз я почему-то была совершенно спокойна. Просто уверена, что он в надежных руках, и его не потеряют, а раз так полагается – значит, так надо. В чужой монастырь со своим уставом не лезут…

– Вы, наверно, устали, товарищ Калашникова (товарищ? я не ослышалась?). На сегодня у нас в программе ничего нет. Будет ужин в гостинице- и можете отдыхать. Ваши товарищи приедут только через два дня. А вот наша культурная программа на завтра и послезавтра….

И он подал мне отпечатанный на машинке лист.

– Спасибо, товарищ Сон. Я действительно устала. Конечно, очень интересно было бы взглянуть на город, но… утро вечера мудренее!

– Если Вам действительно очень хочется мой город посмотреть, и остались еще силы у Вас, можем после ужина пройтись до Монумента Идей Чучхе. Здесь недалеко…

«Чучхе» произносится совсем не так, как пишется в русской транскрибции. Видно, в русском языке просто нет таких звуков. Это не «ч» и не «ц», а нечто между ними среднее.

Какой человек, помнящий силуэт этого монумента чуть ли не с детства, отказался бы от такого предложения?! Я наскоро поглотала ужин – не обратив даже внимания, насколько корейская еда не похожа на все, что я до сих пор пробовала.

Товарищ Сон курил и ждал меня на улице. Было уже почти совсем темно, кое-где начали загораться фонари, но не так много: все-таки видимо сказывался еще энергетический кризис. На некоторых улицах света не было, но люди шли совершенно спокойно: никто, очевидно, не боялся, что у него/нее сорвут с плеча сумку (это было первое, что я увидела в Дублине, когда впервые туда приехала!) или приставят нож к горлу и потребуют кошелек. Не говоря уже обо всем остальном. Никто не ездил в Корее на машинах по тротуарам, как в современной России (меня один раз чуть не задавил в моем родном городе своей иномаркой какой-то хотевший запарковаться на тротуаре разухабистый купец – я принципиально отказывалась замечать, что он едет позади меня по тротуару и мне же еще и бибикает, хотя перестроившийся «свободный» наш народ в ужасе пытался меня стянуть в сторону. «Хозяин жизни», незнакомый с элементарными правилами дорожного движения, был вынужден меня объехать и громко выругался.) Пхеньянцы шли – так же неспешно, как товарищ Сон; мне пришлось подлаживаться к его темпу ходьбы, потому что в нервном цивилизованном мире я привыкла бегать по улице почти галопом. Некоторые из них зажигали на ходу карманные фонарики, чтобы разглядеть дорогу. Достал такой фонарик и товарищ Сон. Казалось, что вся улица наполнилась летящими светлячками.