Ирина Маленко - Совьетика

– «Союз педиатров рекомендует »Памперс». «Памперс» – единственные подгузники, рекомендованные Союзом педиатров. Союз педиатров – единственный союз, созданный специально для рекомендации подгузников «Памперс»… Или нет, вот этот лучше: приходит пиарщик к директору и говорит: «- Скажите мне, пожалуйста, что происходит? « «- Ну, сейчас попробую объяснить…»- «Да нет, объяснять мне не надо, я пиарщик, объяснить и сам могу. Вы мне скажите, что реально происходит?»

В дверь постучали, но обе мы все еще никак не могли справиться со смехом. Дверь отворилась. На пороге стоял Ойшин. Как он проскочил через секретаршу Марилену?

– Вы забыли еще один анекдот, – серьезно сказал он, – «Я – террорист, и постоянно работаю с людьми. Вот почему «Тик-так» всегда со мной!»… Саския, рабочий день кончается…

Он повернулся к Тырунеш.

– Вы позволите мне забрать ее сегодня чуть пораньше? Я, кажется, нашел помещение для своего мебельного салона. Хотел ей показать…

Тырунеш махнула рукой, вытирая выступившие на глазах слезы:

– Иди домой, Саския! Иначе я никогда не доделаю этот чертов пресс-релиз…

…Впрочем, бывают в нашей стране и грустные анекдоты…Даже о рекламе.

« Эх ты, Чаппи! Что же ты забор-то перепрыгнуть не смог?! – Да хозяин… Кормит едой со своего стола: колбасой, котлетами, ветчиной… – Хочешь попробовать настоящую собачью еду? Беги к пенсионерам и попроси то, что едят они.»

Помещение, которое нашел Ойшин, оказалось в двух шагах от нашего дома: в том самом здании, где я когда-то работала у дяди Патрика секретаршей. И, конечно же, принадлежало тоже ему! Только я работала наверху – туда был отдельный вход снаружи, по винтовой лестнице, а мастерская Ойшина находилась на первом этаже.

– Подведешь ты меня под монастырь… – вздохнула я. Но он даже не слушал, что я говорю – так он был захвачен своими планами.

– Это я работать буду на первом этаже, – поправил он,- А мебельный салон будет на втором.

– А ты подумал, как ты туда свою мебель будешь затаскивать?- осторожно спросила я, – Не лучше ли было бы найти помещение где-нибудь поближе к городу, например, в Отрабанде?

– Это слишком далеко,- воскликнул Ойшин, – Я не хочу каждый день таскаться через пол-острова. И потом, Отрабанда, насколько я понял, это место для туристов, а какие туристы будут покупать себе мебель? Нет, это для местных жителей… Дам пару объявлений в газете…

– «Думаю, что наши работники не представляют себе глубоко, что такое революция в производстве мебели »-насмешливо сказала я. Мне было обидно, что он так рискует, не думая обо мне – и все только из-за того, что ему лень немного подальше отъехать из дома. Ведь чем чаще он будет видеть дядю Патрика, тем больше шансов, что и дядя Патрик увидит рано или поздно меня. Но Ойшин не понял. А у меня не было желания затевать с ним ссору.

– В выходные Тырунеш с мужем приглашают нас на пикник в Кристофель-парк,- сказала я ему вместо этого.

Кристофель-парк называется так в честь расположенной в нем самой высокой на Кюрасао горы. Гора- это, наверно, слишком громко, в ней всего 375 метров, но все-таки… В состав пака входят территории 3 бывших плантаций. Знаменит он орхидеями, кактусами и летучими мышами.

Услышав про гору, Ойшин неожиданно загорелся энтузиазмом.

– В Дублине я был членом группы любителей прогулок по горам,- с гордостью сообщил он мне, – У меня и обувь с собой соответствующая есть. Обязательно взойду на вершину! А пикниковать буду с вами потом, когда спущусь…

Ойшин размечтался не на шутку. Видя, что его не отговорить, я пообещала ему, что узнаю, не составит ли муж Тырунеш, Арлон ему компанию, Для меня самой, знакомой со здешним климатом, это было чересчур…

Оказалось, что составит.

– Вот и хорошо, – обрадовалась на следующий день Тырунеш, – Только подниматься туда надо рано – часов в 7. Идти целых 3 часа-надо успеть до самой сильной жары. Пусть мужчины поупражняются, а мы посетим пока старую плантацию Савонет. И я расскажу тебе немного больше о том, что здесь у нас происходит…

… Увы, Ойшин позорно проспал утреннюю зорьку… И еще более увы, все равно решил во что бы то ни стало покорить в тот день Кристофель-берг, как я его ни отговаривала…

Утро выдалось солнечное – как и почти каждое утро здесь. Ойшин отказывался поверить мне, что на Кюрасао вообще когда-нибудь бывает дождь. И действительно, полупустынный пейзаж, украшенный лишь колючим кустарником да высокими кактусами, склонял к такой мысли.

Пока мы добрались до Кристофель-парка, солнце взошло уже высоко и стало сильно припекать.

– Может, не надо тебе ходить туда? – махнула я рукой в сторону Кристофель-берга. – В другой раз, а? Смотри, как уже жарко…

– Мы же с собой воду возьмем. И головной убор у меня есть , – Ойшин похлопал по своей бейсбольной кепочке, – А наверху наверняка прохладно…ветерок… Тебе с нами не хочется?

– Нет, спасибо.

Может, он и прав насчет ветерка – недаром плантаторы всегда ставили свои дома на возвышенностях, чтобы со всех сторон освежало ветром, – но под такое солнце и с его бледной кожей?…

– Ты хотя бы кремом солнцезащитным намажься, – от души посоветовала я Ойшину. – Ты ведь даже ни разу не загорал еще тут….

– Каким-то еще кремом…Может, еще помаду губную предложишь? – буркнул он недовольно, – Что я, какой-нибудь ***?

Он недоговорил, но я поняла, что он имел в виду. Опять это европейское пристрастие к форме вместо содежания. Мне стало смешно. Как будто крем – это не для его же собственной пользы! Это было из той же серии, почему мальчики не должны дарить на 1 сентября цветы учительнице. А вот корейские мальчики почему-то спокойно дарят. И даже не стесняются плакать, если их переполняют чувства. И тем не менее, они помужественнее большинства ирландцев!

Тырунеш и Арлон уже ждали нас – в тенечке, под навесом около дома плантатора на превращенной в музей плантации Савонет. Плантация эта была основана в начале 1660-х годов, на ней проживало более 1500 человек. Разводили здесь в основном скот, получали молоко и шерсть, но в сильную засуху скот погибал. Растения здесь был смысл выращивать только засухоустойчивые – например, арахис. На экспорт выращивали сизаль. Но, честно говоря, меня не интересовал экономический аспект истории плантаций. Меня гораздо больше волновал их челоивеческий – точнее говоря, бесчеловечный! – аспект…

Арлон оказался высоким как баскетболист, симпатичным белозубым парнем -цветом кожи чуть темнее, чем Тырунеш. Я быстро поняла из разговора, что политика его не интересует. В общем-то он жил как у Христа за пазухой – благодаря родителям, и интересовало его только как героя Жванецкого: «- Что вас интересует? – Меня интересует, ну, поесть что-нибудь.» Плюс – как и в обычном потребительском наборе – fast toys for fast boys . Я смотрела на него, слушала его и думала: как же хорошо, что я вовремя перевезла своего Че в непотребительское общество!.. Когда человеку под 30, а у него в голове все еще такая детская дребедень, это уже даже не смешно…