Такэо Арисима - Женщина

– Кимура, должно быть, орет, – расхохотался Курати.

Но Йоко даже не улыбнулась. Она снова устремила взгляд на море. Далекий, почти невидимый, остров Осима растаял в вечерней дымке, и только вершина горы на нем плыла в небе сплющенным треугольником.

Незаметно они вышли к устью Намэри. Когда до этого они переходили вброд речку Инасэ, Курати обхватил Йоко за талию, как того юнца, что приставал к ней в Йокогаме, и легко перешел неширокий проток. Намэри оказалась чересчур широка. В поисках более узкого места они поднялись вверх по течению, но река становилась все шире.

– Надоело! Вернемся? – нерешительно предложила Йоко, хотя они не прошли еще и половины пути до Комёдзи, куда она так самонадеянно решила добраться. Гэта глубоко увязали в песке, и Йоко выбилась из сил.

– Вон там мост. Хоть до него дойдем, что ли, – вздохнул Курати и стал подниматься по дороге, ведущей к холмам, громоздившимся вдоль берега. Он вел Йоко за руку. Она едва передвигала уставшие, непослушные ноги и, задыхаясь, ловила ртом воздух. Эта усталость снова напомнила Йоко о нездоровье. Сердце колотилось так, что казалось, сейчас разорвется.

– Подожди немного, как бы краба не раздавить, так трудно идти, – словно оправдываясь, несколько раз повторила Йоко. Здесь действительно было множество маленьких крабов с красными спинками, которые, грозно подняв клешни, шурша, шествовали по дороге. Особенно много их встречалось по вечерам поздней весной.

Поднявшись по песчаному холму, они вышли на дорогу, ведущую к Дзаймокудза. Какое-то странное чувство овладело Йоко. Она никак не могла заставить себя идти к мосту Мидарэбаси, видневшемуся с побережья. Но Курати продолжал шагать, и она тащилась за ним с недовольным видом, повиснув у него на руке. На мосту не было ни души. Только поблизости от него в небольшом тростниковом чайном домике старуха хозяйка суетилась в тесной комнатушке, отгороженной камышовой шторой, собираясь, видимо, закрывать лавку.

Они смотрели на реку с моста. Чуть мутноватая Намэри спокойно, бесшумно катила свои воды, омывая корни растущего по берегам еще голого камыша. Она скрывалась за песчаными холмами, словно поглощенная ими, потом снова блестела в отдалении и, наконец, растворялась в волнах моря, мерно и ласково плескавшихся о берег.

Вдруг Йоко заметила, что внизу, в камышах, кто-то копошится. Это был бедно одетый мужчина в широкополой соломенной шляпе, какие носят на взморье, с удочкой в руке. Он вглядывался в лицо Йоко, поблескивая глазами из-под полей шляпы. Йоко присмотрелась к нему и отшатнулась. Это был Кибэ Кокё.

Он сильно постарел, – впрочем, может быть, его старила шляпа, низко надвинутая на лоб. Лицо Кибэ было неподвижно, как маска. Он не замечал, что удочка погрузилась в воду и леска, чуть вздрагивая, плыла по воде, как женский волос.

Даже хладнокровная Йоко была ошеломлена. «Эй, эй, ээй!» – прозвучало в ее ушах. Она боязливо посмотрела на Курати. Он, видимо, ничего не подозревая, весь отдался созерцанию синего неба, которое постепенно окрашивалось в мягкие сумеречные тона.

– Пойдем обратно, – попросила Йоко дрожащим голосом.

Курати спокойно оглядел ее.

– Ты не замерзла? Губы побелели! – сказал он, оторвав руки от перил моста. Не успели они сделать и нескольких шагов, как из-под моста послышалось: «Подождите минуточку!» Курати оглянулся, сдвинул брови. Зашелестел раздвигаемый камыш, послышались шаги, и перед ними появился Кибэ. Йоко уже окончательно справилась с волнением и была готова ко всему.

Кибэ с преувеличенной вежливостью приподнял шляпу, приветствуя Курати, и тут же повернулся к Йоко.

– Вот удивительная встреча. Давно не виделись! – сказал он.

Йоко, вспомнив, каким был Кибэ год назад, опасалась, что он сразу начнет с упреков, но сдержанность Кибэ успокоила ее. И в то же время насторожила. Она знала, как быстро у него меняется настроение, и теперь ей было ясно одно: надо сделать так, чтобы Курати узнал о Кибэ как можно позже, поэтому она поспешила опередить его и с улыбкой сказала:

– Да, встретиться в такой глуши… Я просто поражена. Очень рада видеть вас. Вы здесь живете?

– Нельзя сказать, что живу… Так, прозябаю… Ха-ха-ха! – Кибэ рассмеялся каким-то пустым смехом и по-мальчишески сдвинул шляпу на затылок. Потом торопливо снял ее и обратился к Курати:

– Вам, наверное, странно, что я неизвестно откуда появился и так фамильярно заговорил с Сацуки-сан. Я человек конченый, но все же когда-то пользовался гостеприимством и заботами семьи Сацуки. Мое имя просто недостойно того, чтобы я назвал его, в общем, я весь перед вами… Далеко ли направляетесь?

Маленькие глаза Кибэ светились умом и непреклонной волей, но из-за его запущенной, нечесаной бороды и длинных, давно не стриженных волос никто не заметил бы этого, кроме Йоко. Курати, разумеется, не стал себя называть, лишь коснулся шляпы с таким видом, словно хотел сказать: «И откуда только тебя черт принес!»

– Хотели сходить к Комёдзи, – ответил он, – да вот не можем перебраться через реку… А по этому мосту можно туда пройти?

Они оглянулись на мост. Прямая дорога, пролегавшая по насыпи, белела до самых гор.

– Можно, но приятнее идти вдоль берега. И через реку можно переправиться. Я провожу вас.

Йоко владели два чувства: ей хотелось поскорее отделаться от Кибэ и в то же время поговорить с ним по душам обо всем, что произошло с тех пор, как они расстались. Со времени их случайной встречи в поезде, которую Йоко считала их последней встречей, Кибэ сильно изменился. Ей казалось, что он стал опытнее, что теперь с ним можно поговорить серьезно и откровенно. Кибэ был бедно одет, – очевидно, жил в нужде, и Йоко преисполнилась к нему жалостью.

Курати шел впереди, за ним в нескольких шагах шествовали, несколько поодаль друг от друга, Йоко и Кибэ. Так они спустились к морю по песчаной дороге, усеянной маленькими крабами с красными спинками.

– Я по слухам и из газет, в общем, знаю, как обстоят ваши дела… Забавное существо – человек!.. А я с тех пор, как говорится, сошел с круга. За что бы я ни брался, ничего не получалось. Жену и детей отправил в деревню и вот шатаюсь здесь один. Каждый день с удочкой. Сижу и гляжу, как бежит вода, а заодно нет-нет да и попадется рыбка на закуску к сакэ. Ха-ха-ха…

Кибэ опять рассмеялся каким-то пустым смехом, но сразу замолчал, точно смех бередил рану. Слышался только скрип песка под двумя парами гэта.

– Нельзя сказать, чтобы я был совсем одинок. Недавно вот познакомился с одним человеком. Он развлекается тем, что закапывает вино в песчаных дюнах, потом идет туда гулять и напивается. Он выдвинул чертовски интересную философию жизни. Законченный фаталист. Пьет и разглагольствует о фатализме. Настоящий отшельник!