Оксана НеРобкая - Конец Рублевки

Вадим оторвал взгляд от монитора – лекция уже закончилась, надо подняться в аудиторию, забрать сумку. Вечером репетиция. Как бы поделикатнее сообщить Артему и Ниге о звонке Летовой? Они расстроятся… Он и сам огорчен. Не столько отложенным релизом, сколько тем, что Марина сильно переживала по этому поводу. Надо напрячься и каким-то образом подзаработать денег, чтобы снять клип. Если видео-роликом заинтересуются музыкальные каналы и пустят его в эфир, тогда выпустить альбом станет легче. Но как накопить? Часть зарплаты он переводит родителям, часть оставляет на прожиточный минимум. В последнее время «Арктика» иногда выступает на вечеринках в захолустных клубах, но это копейки. Одна отрада – малочисленная, но все-таки публика, воспринимает группу на ура.

«Сегодня после репетиции устроим мозговой штурм. Прикинем, как действовать дальше», – постановил Вадим и покинул Интернет-центр.

Марина нажала на «Конец разговора» и сердито бросила телефон в открытую сумку. Девушке не понравилось, что Вадим стал ее успокаивать, очевидно, не веря в ее способность довести дело до конца. С другой стороны, парня можно понять: его убедили, что альбом вот-вот выйдет, а затем попросили запастись терпением. Так или иначе, а генеральный продюсер «Холидей Рекордс» разослала дистрибьюторам повторный запрос на тиражирование «Арктики» с новыми условиями, от которых грех отказаться. Ответы придут завтра. На несколько часов можно расслабиться. Для начала – вкусно пообедать в компании заместителя. Стеблин захватил Анюту из юридического отдела. Троица направилась в ближайшее кафе.

– Здесь отпадные бизнес-ланчи, – Виктор ткнул мизинцем в меню и подмигнул любовнице. – Мы с Анюточкой уже все перепробовали.

– Все перепробовали? Ну и скорость у вас, ребята, – по-доброму сыронизировала Летова.

– Испорченная ты дамочка, – рассмеялся Стеблин.

– Ничего, займешь однажды мое кресло – тоже испортишься.

– На пенсию собралась? Никогда бы не подумал. Выглядишь ты свежо, не старше сорока.

Марина скомкала салфетку, намереваясь кинуть ее в заместителя, но сдержалась. Столь фамильярное поведение его подруга могла неправильно расценить. Еще закатила бы милому скандал… Хотя на симпатичном личике Анюты читалось такая детская наивность и безобидность, что вряд ли от нее стоило ожидать вспышек гнева и ревности. Когда Летова рассмотрела девушку получше, стало понятно, почему Стеблин так на нее запал. Рядом с подобным типом женщины – слабой, невинной и доверчивой – любой мужчина ощущает себя сильным, опытным и умным.

– Кстати, вылетело из головы! Тот продюсер, которого ты отшила, переключился на меня, – Виктор поперчил спагетти. – Просит повлиять на твое мнение. За вознаграждение.

– Да ну? И что же ты? – Марина напряглась. Она успела позабыть о звонках с угрозами и о попытках наездов. Благо, ни одно, ни другое больше не повторялось.

– А что я? Спросил, каков размер вознаграждения, – мужчина устремил на начальницу загадочный взор, в котором улавливался и молчаливый вопрос, и ожидание, и готовность согласиться с любым ответом собеседницы.

– Ты серьезно?

Пожал плечами:

– Его проект так уж плох?

– Отвратителен! И тебе это известно не хуже, чем мне! – повысила голос.

Анюта, не вполне понимающая, о чем речь, сжала руку кавалера, словно бы просила остановить разгоравшийся конфликт. Стеблин погладил ее щеку и ласково ущипнул.

– Конечно, известно. Марина Николаевна, ты сегодня шутки не впитываешь!

– Шути поизящнее.

Оставшуюся часть трапезы разговор не клеился. Только Анюта расчирикалась, нахваливая блюда, то и дело давая Виктору попробовать кусочек из своей тарелки. Когда принесли счет, Летова с облегчением вздохнула.

Секретарша в офисе сообщила, что звонил программный директор радио «Оп-па Плюс» Егор Павловский. Пару недель назад Марина разослала на электронные адреса радиостанций один из наиболее удачных треков «Арктики» с просьбой рассмотреть песню для ротации. Обычно принятие решения затягивается на немалый срок, окончательное заключение выдается худсовет. Набирая номер Павловского, девушка мысленно молилась, чтобы предстоящий диалог ее порадовал.

– Егор? Привет. Это Летова.

– Здравствуй, красавица моя! – программный директор радио «Оп-па Плюс» чурался официальных норм этикета и являл собой образец непосредственности. – Голос твой ласкает мои барабанные перепонки слаще всех хитов отечественной эстрады!

– Твоя элокутивность заставляет трепетать мою падкую до лести душу, – ответила в тон ему.

– О богиня, как элегантно ты оперируешь не распространенными в среде простых тружеников словоформами! Поведай лексическое значение упомянутого тобой слова!

– Элокутивность означает красноречие, Егорушка.

– Стыжусь неграмотности своей и преклоняюсь пред твоей образованностью.

Летова покачала головой: Павловский – знатный краснобай, и, порой, остановить его очень нелегко. Деловито молвила:

– Будем считать, обмен любезностями состоялся. Иначе я развешу уши и влюблюсь в тебя бесповоротно. Ты хотел сказать, что высланный мною трек вы пропускаете в эфир?

Мужчина кашлянул:

– Увы, не совсем так. Мнения разделились. Кому-то дико понравилось, а кто-то, наоборот, отозвался далеко не лестно. Ты не поверишь, Мариночка моя славная, какие тут споры разгорелись.

– А ты-то сам как оцениваешь ребят?

– Музыка не в милом моему сердцу стиле, но должен признать, довольно качественная и оригинальная. Так что я на стороне тех, кто «за».

– И каковы прогнозы? – девушка затаила дыхание. Если бы только известная радиостанция начала крутить «Арктику», то постепенно и другие бы подтянулись. Стадный эффект никто не отменял.

– Я буду стараться убеждать. Но не дано предугадать, как наше слово отзовется…

– Ты поклонник Тютчева?

– Нет, я поклонник твоих прекрасных глаз. И если эти глазки отыщут в твоем компьютере еще одну-две песни обсуждаемой нами группы, а хрупкие пальчики нажмут на кнопочку мышки, прикрепив файлы к письму и отправив на мой имейл, я возликую.

– Егорушка, без вопросов, родной!

– Спасибо, красавица. Тогда я позвоню тебе позже, как только все прояснится, – Павловский громко чмокнул в трубку.

Летова обвела кабинет взглядом блаженного. Раньше интерьер рабочего места казался ей чересчур строгим и консервативным, и она давно собиралась его подкорректировать. Но сейчас респектабельная мебель из дуба, бледно-серые обои и развешенные на стенах благодарности в темных рамках выглядели уютно и не вызывали желания что-либо изменить. «Неужели я так сильно подвержена эмоциям? – доброжелательно спросила себя и отмахнулась: – Даже если и так, ничего постыдного в этом нет».