Трецца Адзопарди - Укрытие

Что с ней такое? спрашивает он и глядит на маму.

Та нервно кашляет.

Она вчера виделась с Пиппо? — продолжает он. А, Мэри?

Ну, не то чтобы… говорит она. Фрэнк, прежде чем ты…

Селеста спускается по лестнице и садится за стол, с краешку. Волосы у нее — как у пугала. С левого бока, на котором она весь день провалялась, они примяты, но зато с правого — торчат во все стороны.

Отец медленно кладет перед собой на стол чеснок. Долго на него смотрит. Смотреть не на что — разве что на отстающую от него шелуху и надлом в том месте, где он отрывал его от головки. Он щелкает кончиком пальца, и зубчик вертится на тарелке. Глядит на Селесту. Потом на маму. На Селесту. На маму.

Чего ты на меня-то смотришь? — говорит мама. Это ее волосы, она может делать с ними все, что пожелает.

Отец наклоняется через стол, его лицо теперь совсем рядом с Селестиным. Она уставилась на рисунок на тарелке, она слышит запах его дыхания. Селеста закрывает глаза и ждет. Звук удара, оглушительный, как выстрел, разрывает тишину. Птицы на скатерти прыгают у меня перед глазами. Мама подскакивает к отцу и, прежде чем он успевает ударить во второй раз, хватает его за запястье. Она не хочет терять Селесту таким образом.

Довольно, кричит она. Я сыта по горло, Фрэнк! С меня хватит.

Я пытаюсь сосредоточиться на трепещущих сороках и зимородках, слышу, как отодвигается стул, раздаются шаги по лестнице, и вот уже Селеста наверху — сквозь потолок слышны ее рыдания.

Что он теперь скажет, говорит отец, задыхаясь от ярости. Что Пиппо о ней скажет!

Пиппо скажет, что любит ее, хоть она и не явилась на свидание. Он скажет, что их соединила судьба. Скажет, что волосы ее вырастут — как и ее любовь.

Пиппо ждал Селесту. Он стоял у «Бухты Сегуны», зажав в потной ладони часы, и чувствовал, как ускользают секунды, минуты, часы. Он думал, что в любую минуту из-за угла может появиться Селеста, смотрел в дальний конец Сент-Мэри-стрит, а потом оборачивался, лицо его было готово радостно просиять при ее появлении. Пиппо тренировался на прохожих. Гости, приходившие в ресторан, решили, что он чересчур уж старательно изображает радушного хозяина, поскольку он распахивал перед ними двери. Они и не догадывались, что Пиппо представляет себе, как встретит Селесту, улыбнется, пожмет ей руку, поможет снять пальто и передаст его официанту. Как проведет ее к столику, который выбрал заранее — в тихом уголке ресторана, и Массимо споет им серенаду, когда они будут пить шампанское. Пиппо велел персоналу вести себя безукоризненно, но, стоя под моросящим дождиком, спиной чувствовал их взгляды через стекло, догадывался, как они посмеиваются, смахивая салфетками крошки со скатертей.

Пока Пиппо ждал, волновался, предавался фантазиям, Селеста сидела у Маркуса, рядом с камином, ее колени были сомкнуты, а его рука играла с подолом ее юбки. Она отодвигала ее, но рука снова подползала. Взад-вперед, туда-сюда. И все это время его язык пытался протиснуться сквозь ее сжатые зубы, и Селеста ерзала на диване. Щетина, пробивавшаяся сквозь обивку, впивалась ей в плечо; сапоги рядом с камином раскалились; пальцы Маркуса елозили по ее колготкам цвета загара. Его лицо слишком близко, очертания расплываются, но она чувствует знакомый жар и не может больше этого выносить. Помада размазана по лицу, ей нечем дышать, и наконец Селеста открывает рот. И впивается ему в нижнюю губу. Привкус крови. Она бежит.

Десять часов. Пиппо решает, что что-то случилось. Может быть, Селеста попала в аварию или ее мать снова заболела. Ему и в голову не приходит — ведь Фрэнк Гаучи дал слово, — что Селеста просто не явилась на свидание. Направляясь к нашему дому, Пиппо замечает девушку, которая бредет, цепляясь за железную решетку, по Дьяволову мосту; он переходит на другую сторону улицы, но, узнав Селесту, возвращается. Она рыдает. Увидев его, она подскакивает от изумления и тут же, понурив плечи, отворачивается. Он не знает, что и сказать. Смотрит на лужу под ее ногами.

Селеста, шепчет он, трепеща от звука ее имени на своих губах, это я, Пиппо.

Знаю, равнодушно отвечает она. Мы встречались на похоронах вашей жены. Помните?

Селеста громко сморкается в носовой платок. Она не желает на него смотреть; после того, что пытался сделать Маркус, она вообще не желает смотреть на мужчин — никогда. Ее взгляд падает на сапожки, и она вспоминает. К глазам снова подступают слезы. Пиппо тихо стоит рядом.

Мы должны были встретиться сегодня вечером, говорит он, когда она немного успокаивается. Наверное, ваша мама заболела?

Селеста наконец поднимает на него глаза. Он предоставляет ей возможность оправдаться.

Сейчас ей уже лучше, спасибо.

Пиппо застенчиво улыбается ей, лицо его опущено, и Селеста видит длинные ресницы под густыми бровями, непокорный вихор на макушке, широкие плечи его промокшего насквозь костюма, который блестит в свете фонаря. Вид у него безобидный. Селеста принимает решение.

Не хотите ли проводить меня домой? — спрашивает она, выставляя согнутую в локте руку.

Маркус изо всех сил старается исправить положение; он понимает, что сырым мясом Селестино сердце не завоюешь, не говоря уж о прочих частях тела. Весь следующий месяц на нее сыпется рождественский поток подарков: круглая жестянка с кексом, маленькая коробочка, обтянутая черным бархатом…

Обручальное кольцо? — изумленно спрашивает мама.

Медальон с прядью его волос, отвечает несчастная Селеста.

Затем следует огромная, размером с «Монополию», коробка шоколадных конфет, некоторые даже в серебряных обертках, пара чулок от Диора и, наконец, венок.

Он что, спятил? — кричит мама. Последние пять минут она пыталась убедить Эррола, беднягу-почтальона, что у нас в семье никто не умер. Селеста разглядывает венок, равнодушно вытаскивает карточку.

«От твоего единственного и неповторимого Маркуса», читает через плечо Селесты мама.

Ты уж лучше скажи ему про Пиппо, дочка.

Пиппо тоже старается. Он уже две недели каждый день выводит Селесту на люди, как выражается Ева, всякий раз провожая ее до двери, где с поклоном целует ей руку, но никогда не покушается на лицо. Иногда он везет ее в город на концерт или в «Долину» поужинать. Он даже лично доставляет свой товар. Фургон с надписью «Прохладительные напитки Сегуны» приезжает каждый день. Пиппо останавливается у самой нашей двери.

Сколько же вы пьете газировки, насмешливо замечает Элис Джексон.

Скажите спасибо, что вам не надо далеко ходить за своей, резко бросает мама.

Она ждет, пока другие женщины купят, что им надо, и потом уже отоваривается сама. Сейчас мы получаем все со скидкой. Мы называем его Пип-сода, разумеется, не в лицо, и никогда в присутствии Селесты — ведь для нее наступила пора обдумывания. В своих мечтах она уезжает в Лондон, становится манекенщицей, выходит замуж за рок-звезду. Мик Джаггер предпочтительнее, но она согласна и на Питера Нуна. Селеста понимает, что все это нереально. Реальны только Маркус с его мерзкими руками и жирными свертками грудинки; или же она может получить большого мягкого Пиппо и газировки сколько душе угодно. Выбор облегчается тем, что у Пиппо полно денег и хороший дом. А еще тем, что он добрый. Но больше всего помогает Селесте определиться отец. Она вспоминает о его глухой злобе, о его руках, о дыхании, обжигающем волосы. Все решается в одно мгновение: она пойдет за Пиппо. И Селеста внезапно становится его рьяной защитницей. Как свойственно женам.