Бен Элтон - Смерть за стеклом

Джаз хотел сказать Дэвиду, чтобы тот не слишком гнал волну, но промолчал: было в этом парне что-то неотразимо привлекательное, а в его колоссальном обмане откровенно вопиющее. И Джаз неожиданно почувствовал, что тронут.

Никто не знал, как себя повести. В очевидной искренности любви Дэвида к самому себе было нечто манящее. От такого истинного чувства нелегко отмахнуться. Оно начинало казаться почти благородным. И «арестанты» никак не могли решить, что им думать о Дэвиде. Все, кроме Келли.

Режиссеры пропустили эпизод, сконцентрировав внимание на общем плане, где Келли была спиной к камере. Однако полиция имела весь отснятый с разных точек материал, и хотя бы в этом детективам повезло. Один из операторов вел съемку в противоположном направлении, и, на счастье, запись не стерли. На экране возникли Келли, Хэмиш и Мун на оранжевом диване.

Келли улыбалась, весело и лукаво – весьма странная реакция на рассказ Дэвида, каким бы напыщенным он ни был.

– Она видела его татуировку раньше, – заключил Хупер.

– Пожалуй, – согласился инспектор.

Пока остальные полицейские отправились проверять по Интернету и при помощи голосовых декодеров загадочную фразу «Один носатый корги», Колридж и его ближайшее окружение отвлеклись на время от Дэвида и вернулись к Вогглу.

– Зрителям подавали материал таким образом, что они вполне могли решить, будто во вторую неделю в доме находился всего один «арестант» – Воггл. – Колридж листал эфирный дайджест, который подготовила Триша с помощниками. – Воггл, Воггл, Воггл и опять Воггл!

– Да, сэр, – отозвалась Патрисия. – Он очень быстро стал чем-то вроде национального феномена. Страна поделилась надвое: одни постоянно говорили о Воггле, другие пытались выяснить, кто таков этот Воггл, о котором все говорят. Помните?

– Очень смутно, констебль.

– Чем более вызывающе он себя вел и чем категоричнее отрицал свой вызов, тем сильнее нравился зрителям. Это что-то вроде сумасшествия.

– Никогда не забуду, как он ловил в своих патлах блох, – заметил другой констебль. – Мы сидели в пабе, и вдруг на экране такое. Отпад!

– Отпад, когда смотришь со стороны, – возразила Триша. – И совершенно невыносимо, если живешь с подобным типом под одной крышей. Из-за этих блох тогда чуть все не кончилось. И жаль, что не кончилось, – никого бы не убили.

– А нам бы не пришлось смотреть этот мучительный бред, – добавил Колридж. – Неужели садисты из «Любопытного Тома» не снабдили «арестантов» средством от блох?

– Снабдили. Но Воггл отказался им пользоваться. Заявил, что блохи – живые существа. И пока он не очень чешется, не станет их убивать.

– Господи! – вздохнул инспектор. – Абстрактное мнение. Моральное назидание. Никакой надежды!

– Но для обитателей дома, сэр, это совсем не абстракция. Спор по поводу блох захватил всю страну.

Воггл, в окружении остальных, сидел в своем углу.

– Мои блохи вынуждают вас применять двойные стандарты, – отбивался он. – Вы способны убить лису?

– Не задумываясь, – отозвался Гарри, но остальные признали, что нет. Дэвид, Лейла и Мун даже принимали какое-то участие в последней антиохотничьей кампании.

– Охота на лис – это мерзость, – изрек Дэвид с видом обычного спокойного превосходства.

– Однако ты намерен организовать охоту на моих блох, – возразил Воггл. – В таком случае объясни, чем отличается блоха от лисы?

«Арестанты» замолчали. Никто не знал, с чего начать.

– Ну… – протянула Келли, – лисы такие лапочки, а блохи нет.

– Не говори глупостей! – оборвал ее Дэвид.

– Это не глупости, – перебил его Воггл. – Келли излагает общепринятую точку зрения. Позор человеческому роду: мы оцениваем жизнь, исходя из эстетических взглядов. Если считаем красивым, пестуем. Если некрасивым – уничтожаем. И будь прокляты мы, человеческий вирус, заразивший эту совершеннейшую планету.

Дэвиду беседа о блохах уже явно начала надоедать – и это при всей его высокой нравственности.

– Лисы приносят очень мало вреда. Охота на них – чистый спорт и поэтому вызывает отвращение и совершенно неприемлема для порядочных современных людей, живущих в новой Британии двадцать первого века.

– А охотники утверждают, что лисы как раз приносят очень много вреда. Что они – прожорливые хищники, – отозвался Воггл. – Хотя я с таким мнением и не согласен.

– Слушай, а ты где живешь, Дэйв? – заинтересовался обожающий подколы Газза. – На ферме?

– В Баттерси, [20]– сердито буркнул Дэвид. – Но это не имеет никакого значения…

Газза и Джаз расхохотались. Дэвид смутился и от этого разозлился еще сильнее. Он ненавидел, когда тупицы утверждали, будто следует жить в деревне, если хочешь хоть что-нибудь знать о лисах.

– Это серьезный спор. Так что не надо на дешевке зарабатывать очки.

Воггл с ним согласился и бросился закреплять преимущество:

– Разница между моими блохами и лисами, дружище, в том, что блохи вас раздражают, а лисы – нет. Но фермеры-фашисты и нацисты-охотники заявляют, что их раздражают именно лисы, потому что лисы едят цыплят и губят ровненькие живые изгороди.

– Я с ними не согласен, – начал Дэвид. – Но дело не в этом…

– В этом, о мой Адольф царства насекомых! В этом, герр Гитлер: террористы лисы или нет, я не стану их убивать. И блох тоже, хотя они меня кусают. Поэтому я – морально развитая личность, а ты – злобный подонок, лицемерный убийца, грязный гестаповец, которого надо немедленно уничтожить! – Воггл вскочил на ноги, его писклявый голос внезапно окреп. Кожа вокруг кустистых бровей покраснела. Он явно сам поверил в то, что говорил. – Изображаешь из себя защитника животных, но заходишь не дальше, чем диктуют твои интересы. Ты ничем не отличаешься от миллионов мерзких подлецов – наших соотечественников, которые требуют запретить охоту на лис и забой морских котиков, но не прочь попотчеваться выращенным на птицефабрике цыпленком и бургером из мутировавшего бычка. А ты вот ополчился на моих блох. Скорее обряжайся в красную куртку и труби в блестящий рог, Чингисхан. Размажь кровь моих мертвых блох по лицам друзей и в честь убийства осушите стременные чаши, которые вам вырезали из копыт убиенных оленей. Ты ничем не лучше Кровавого лорда из графства Подонков, Дэвид. Притворяешься добреньким, а на самом деле ты – обычный охотник на блох, выполняющий заказ «Любопытного Тома»!

Самое забавное заключалось в том, что, когда на исходе первой недели трансляций из «Под домашним арестом» тираду Воггла о блохах передали в эфир, большинство зрителей почувствовали в нем родственную душу. Поборники запрета охоты на лис приветствовали его как свой самый весомый общенациональный рупор. А сельские спортсмены-охотники рукоплескали за то, что он призывал городских активистов защиты животных отказаться от двойных стандартов.