Бен Элтон - Смерть за стеклом

Так, в полуподвешенном состоянии, старший инспектор и осматривал место преступления. На него выпятился голый зад погибшей, за которым белела чаша унитаза.

– Все чисто, – заметил он.

– Что именно, сэр? – удивился Хупер.

– Унитаз.

– Ах, вот как… а я было подумал…

– Помолчите, сержант.

– Ее стараниями, – объяснила из-за спины Джеральдина. – Драила дважды в день. Келли не выносит грязных толчков. – Тюремщица запнулась, вспомнив, что Келли пребывала там, где ее больше ничто не волновало. И поспешно поправилась: – Я хотела сказать, не выносила. Такая была аккуратистка.

– Гм… – Инспектор продолжал изучение места преступления. – Должен вас разочаровать, миссис Хеннесси: не такая уж она идеально аккуратная – на сиденье несколько пятен, как я полагаю, рвоты. Благодарю вас, сержант, можете тянуть обратно.

Перебирая ладонями по стенам, Колридж с помощью Хупера обрел вертикальное положение.

– А что с простыней, которой накрывался убийца, а затем унес в мужскую спальню?

– Будем надеяться, что в этом случае шансов больше, поскольку человек, потея, теряет частицы кожи. Некоторые наверняка пристали к материи.

Но тут встрепенулся дежуривший на месте преступления полицейский.

– Мы считаем, что убийца пользовался той самой простыней, в которой впоследствии вышел этот чернокожий, Джейсон.

– Вот как? – задумчиво произнес инспектор. – Значит, если бы заподозрили Джейсона, он сумел бы объяснить, почему его ДНК оказалась на ткани.

– Полагаю, что так.

– В лаборатории разберутся за один-два дня, – вставила патологоанатом. – Распорядитесь отправить?

– Конечно, – отозвался Колридж – Хотя не особенно рассчитываю на успех. Я вижу на двери туалета есть замок?

– Да. Единственный в доме, – ответила Тюремщица. – Электронный. Открывается с двух сторон на случай, если кому-нибудь сделается плохо, человек повесится или всякое такое. Мы можем также открыть его из аппаратной.

– Но Келли не запиралась?

– Никто не запирался.

– Неужели? А почему?

– Видите ли, если у вас над головой камера, попытки закрыться становятся бессмысленными. А о том, что туалет занят, предупреждает лампочка.

– Выходит, убийце нечего было опасаться столкнуться с запертой дверью?

– Да. Примерно со второго дня «ареста».

Инспектор несколько минут изучал дверь и запорный механизм.

– Я решила его вставить в последний момент, – объяснила Джеральдина. – Подумала: пусть у них будет хотя бы видимость интимности. Жалко, что Келли не заперлась.

– Уверен, это бы ее не спасло, – ответил инспектор. – Убийца был настроен решительно. А запорная планка сделана из фанеры. Требуется совсем незначительное усилие, чтобы открыть дверь.

– Похоже, вы правы.

Колридж вызвал полицейского фотографа и проследил за тем, чтобы тот сделал снимки двери и замка. Потом вместе с сержантом Хупером повторил путь убийцы от туалета в мужскую спальню.

– Вряд ли что-нибудь есть на полу – предположил инспектор.

– Я тоже сомневаюсь, сэр. Ребята с первого дня топали по этим плиткам двадцать четыре на семь.

– Двадцать четыре на семь? – не понял Колридж.

– Это такое выражение, сэр, – осклабился сержант. – Означает: двадцать четыре часа все семь дней недели.

– Гм… весьма полезное… во всяком случае, экономное.

– Именно, сэр.

– Полагаю, американское?

– Так точно.

– Интересно, в нашей стране еще появляются хоть какие-нибудь новые выражения?

– Меня интересует другое, сэр: найдется ли в Англии второй человек, кроме вас, которому это не до лампы? – Хупер знал, что мог безнаказанно ерничать: Колридж давно его не слушал и нисколько не тревожился о трансформации английского сленга. Таков был способ его концентрации – старик становился еще зануднее, когда мозг приступал к решению проблемы. И на долгие недели погружался в мрачную педантичность.

Он еще с полчаса поизучал обстановку и, не обнаружив ничего существенного, оставил на месте преступления криминалистов, а сам решил побеседовать с подозреваемыми.

«Арестантов» собрали в комнате совещаний на втором этаже производственного помещения «Любопытного Тома» по другую сторону рва. Семерых усталых, испуганных молодых людей коротко допросили, разрешили принять душ и привели сюда. Они сидели здесь больше часа, и ужасная правда ночных событий постепенно доходила до их сознания.

Умерла Келли. Девушка, с которой они четыре недели жили в одном доме и дышали одним воздухом. А всего несколько часов назад дурачились и смеялись.

Это была вторая, самая потрясающая мысль, с которой приходилось мириться. А первая – очевидный факт, что убийца – один из них.

Смысл этого не сразу проник в их сознание. Сначала все плакали, обнимались, обменивались недоуменными восклицаниями и сочувствовали друг другу. «Арестантам» казалось, что во всем мире остались они всемером и теперь связаны особыми узами, которые не понять никакому чужаку. Все представлялось призрачным и нелепым: четыре недели взаперти, затем пьяная, сумасшедшая выходка в парилке, неожиданная «оргия», которая удивила их самих, смерть Келли и куча полицейских в доме. Последнее казалось самым странным. В доме, где не имели права появляться посторонние и откуда выходили только после сложной процедуры голосования, запросто расхаживали копы! Да, они являлись и раньше, когда арестовывали Воггла. Но тогда все выглядело совсем по-другому. Участников шоу было больше, и их никто не прогонял с их территории. А теперь всех загнали в крошечное гетто, в мужскую спальню, и они долго выпрашивали разрешения помыться.

Поначалу этот опыт их сплотил. Но вот Джаз, Газза, Дервла, Мун, Дэвид, Хэмиш и Сэлли уселись за стол совещаний – хмель быстро улетучивался из организмов, и вместе с ним испарялось призрачное чувство солидарности, сменяясь страхом и подозрением.

Колридж вызывал одного за другим – людей, с которыми ему вскоре предстояло близко познакомиться. И после очередной беседы все отчетливее выступала удручающая истина: либо эти шестеро не виноваты и ничего не знали, либо все просто покрывали друг друга. Потому что ни один из них ничего не хотел сказать о человеке, который вышел из парилки, чтобы расправиться с Келли.

– Честно говоря, инспектор, – заявил Джаз, – я понятия не имел, что там и как. Знал только, где из парилки выход, и все. Внутри абсолютная темень, поверьте – именно абсолютная. Мы сидели внутри два часа и крепко набухались. Буквально в стельку…

– Откуда вам стало известно, что именно два часа? – перебил его Колридж.

– Ниоткуда. Потом услышал. А в парилке все по барабану: что два часа, что две минуты, что два года. Мы прибалдели, поплыли, превратились в зомби и поймали двойной кайф. А потом завелись. Я лично на полную катушку. Понимаете, целый месяц воздержания, а тут привалило! На кой мне выход? Мне было здорово там, где я был.