Алексей Рыбин - Фирма

"Жить-то надо".

Авангардисты с сожалением переключали каналы телевизоров, но Раиса была всюду – "Песня года", концерт, посвященный Дню милиции, День города, выступление перед солдатами в одной из "горячих точек".

"Жить-то надо"…

Примерно через месяц после того, как Портнов узнал о решении "Каданса", он включил телевизор и увидел улыбающуюся в микрофон Раису. За ее спиной весело выплясывали разнополые "движущиеся обои", а за их точеными фигурками Леша разглядел лица своих друзей. Лица эти всего за месяц успели невероятным образом пополнеть, они были равнодушны и блестели, словно покрытые лаком.

Вот тогда и пришло решение.

– Все, Валя, – сказал он, отодвинув от себя тарелку с безвкусной котлетой-полуфабрикатом. – Все. Иду в большой бизнес. Раз пошла такая пьянка…

– Давно пора, – ответила Валя. – Только в какой? Что ты делать-то будешь?

– Займусь продюсерской деятельностью.

– Господи ты боже мой! – Валя с грохотом бросила тарелку в раковину. – Я-то думала, тебе что-нибудь дельное на ум пришло… А ты снова… Когда же этому настанет конец?..

Несмотря на все свои творческие неудачи, Леша Портнов пользовался в музыкальном мире столицы уважением и имел определенный авторитет, не говоря уже о том, что он знал всех и все знали его. А многие по-настоящему любили.

Спустя неделю, которая прошла в размышлениях о стратегии и тактике будущего продюсерского центра, Леша пришел к своему старому товарищу Марку Беленькому. Пока "Каданс" вел многолетнюю бесплодную борьбу за достойное место под софитами, Беленький вырос из внештатного газетного журналиста в главного редактора радиостанции, носившей скромное название "Главное радио".

– Что, ищешь молодые дарования? – спросил Беленький, глядя на измученного бессонницей приятеля.

– А ты откуда знаешь?

– Да работа у меня такая – все знать. На самом деле народ уже в курсе, что ты открываешь контору.

– Я еще ничего не открываю, – удивленно сказал Портнов. – Откуда такие сведения? Да у меня и денег нет на контору. Я так… если вдруг какая-нибудь команда интересная… Может, вместе поработаем… А контора – это же ломовые бабки.

– Ну, бабки-то найти можно. Ты парень шустрый.

– Ага. Шустрый. Только что-то моя шустрота меня не кормит.

– Ничего. Значит, время не пришло, – философски заметил Беленький. – Придет время – все окупится. Значит, ищешь талантливую молодежь?

– А ты можешь что-нибудь предложить?

– Могу, – сказал Беленький и зевнул. – Этого добра навалом. Каждый день приносят свои шедевры.

– Давай поглядим, – деланно-равнодушно произнес Портнов.

Портнов не был наивным человеком, как не был и дилетантом. За долгую жизнь в музыке Леша держал в руках тысячи демо-кассет и некоторые из них даже слушал. В девяносто девяти случаях из ста это был абсолютно непригодный материал. Абсолютно! Ни слуха, ни голоса у певца, полное отсутствие умения играть на инструментах, не говоря уже о композиторском и поэтическом даре. Последние две вещи, как правило, даже рядом не лежали с этими демо-кассетами. Все кассеты, которые вручали ему после концертов поклонники, Портнов обычно выбрасывал, не слушая. И знал точно, что ничего не потерял.

Сейчас ситуация была иной. То, что могло оказаться у Беленького, уже прошло, фигурально выражаясь, первый тур прослушивания.

По незыблемым правилам, демо-материалы, идущие "из народа", сначала попадали на суд младших редакторов, и те отсеивали явную "некондицию". Чаще всего для того, чтобы понять, что место кассеты в мусорной корзине, хватало первых десяти секунд. Но вообще редакторы ленились слушать кассеты, расценивая их как неуважение к своим персонам. "Нормальная группа, – говорили они, – сразу делает сидюк. Это только маромои всякие еще на кассеты пишут". Беленький был другого мнения, но не спорил с девчонками-редакторами. Действительно, если ежедневно вбивать себе в уши такую лавину самодеятельной музыки, можно и впрямь с ума сойти.

– А чего глядеть? – сказал Беленький. – На. Домой возьми. Только здесь, ради бога, не слушай. Это все полный отстой.

Портнов взял несколько кассет, десяток дисков и два "дата", как именовались кассеты "DAT" для профессионального пользования.

Беленький покосился на приятеля:

– Чего, "дат" купил, что ли?

– Так у меня давно, – пожал плечами Портнов. – Студия-то за мной осталась. На мои бабки сделана.

– Ну да. Твоим ребятам она теперь на хер не нужна. Им "ВВВ" все запишет в лучшем виде.

– Они что, с Вавиловым контракт подписали?

– Не они. Вавилов с Неволиной. А ребята при ней.

– Да… При ней. Ну, поглядим, где им лучше.

– А чего глядеть? – опять сказал Беленький, но уже по другому поводу. – Там и сытно, и тепло. Бабки идут неплохие. Правда, пашут, как кони. Каждую ночь по клубам чешут. И гастроли еще, туда-сюда… Чес, в общем, жуткий. Вавилов своих артистов гоняет по полной. Пока не выработаются.

– Ну, у Неволиной еще фора по времени есть. Лет на десять можно забивать в работу.

– Да. Возраст позволяет.

Леша приехал в свою студию, которую долгие годы, экономя на всем, собирал и монтировал в подвале, смежном с музыкальным магазином. Хозяин магазина просто так, из хорошего отношения, уступил Портнову две комнатки. Леша отсек их деревянной перегородкой от торгового зала, кое-как звукоизолировал, установил сигнализацию, купил телефонный номер, поставил железные двери.

В общем, деньги в этот подвал Портнов вложил немалые, не говоря уже об аппаратуре, компьютерах, пультах и прочем. Хорошо хоть Валя ничего не понимала в стоимости оборудования, а Леша не сообщал жене, сколько тысяч долларов здесь похоронено.

Будущий продюсер включил "дат", усилитель, отрегулировал громкость на пульте, устроился между колонок и, сунув кассету в аппарат, нажал на кнопку.

Через полчаса он уже звонил Беленькому:

– Слушай, кто это? На "дате"?

– На каком?

– Ну, там написано "Рената"

– А, эта… Ты что, Леша? Тебе в самом деле понравилось?

– Это круто, старик. Это по-настоящему круто.

– Слушай, Портнов, у тебя, после того как твои пацаны к Раисе отвалили, совсем крыша протекла. Это отстой первостатейный. Совок. Кабак. Такие писни только в симферопольском ресторане спивать. Под водочку и баклажаны. Чума!

– Кто она такая?

– Да я же говорю – в кабаке пела, в Симферополе. Решила, что может работать по-взрослому. Ты же в провинции чесал, старик?

– Ну.

– Тогда должен знать, что в каждом городе, в любом ресторане таких ренат – хоть жопой ешь.

– А песни чьи?

– Если ты называешь это песнями, то ее.

– Координаты есть?

– Ну, ты вообще… А я хотел еще тебе посоветовать, у кого башлей занять под контору. А в такое дело, извини, я не впишусь…