Свен Регенер - Берлинский блюз

– Да это не ссора, с чего ты взял, что мы ссоримся, ссора – это что-то совсем…

– Не забывай, сколько это стоит, – снова предостерег мать господин Леман. – И скажи же мне наконец, что тебе нужно, ну пожалуйста, – он унизился до того, чтобы сказать «пожалуйста», – мама, что же тебе нужно?

– Разве нельзя хоть иногда позвонить собственному сыну и без всякой…

– Можно, мама, – прервал ее господин Леман успокаивающим тоном, – конечно можно.

– Разве нужно каждый раз давать отчет, когда звонишь собственному…

– Да нет же, мама! Все в порядке. – Господин Леман постарался разрядить обстановку, которая, как он знал, могла нагнетаться до бесконечности, и это могло привести к чему угодно, даже вызвать слезы.

– Мы едем в Берлин!

К этому господин Леман не был готов, это был тяжелый удар. Такой тяжелый, что господин Леман замолк. Они едут в Берлин, они едут в Берлин, думал он и просто не мог себе это представить.

– Франк, ты слушаешь?

– Да, мама. А зачем вы едете в Берлин?

– Ну как же, сынок, мы ведь всегда хотели.

– А я этого, – раздраженно сказал господин Леман, – как-то не замечал. За все те годы, что я живу здесь, я не замечал, мама, чтобы вы хотели съездить в Берлин.

– Да как же, мы часто об этом говорили.

– Нет, мама, – сказал господин Леман, – вы об этом никогда не говорили. Вы всегда говорили о том, что вы не хотите ехать в Берлин, потому что вам не хочется ехать через ГДР, что это Восточный блок и так далее, что вы не хотите унижаться перед гэдээровскими полицейскими и вся эта чушь. [3]

– Но, Франк, теперь ведь все не так строго, и что это вообще у тебя за тон…

– У меня? Что? Какой это у меня тон?

– Ведь это все в прошлом, теперь все не так строго, теперь есть соглашения и вообще…

– Это я вам всегда так говорил, а вы отвечали…

– Что за тон у тебя и какое нам вообще дело до этих полицейских, мы ведь никаких законов не нарушали, и нам нечего опасаться.

– Нормальный у меня тон.

– А мне показалось, что ненормальный.

Все бесполезно, разочарованно подумал господин Леман. Ничего уже не поделать.

– И когда вы приезжаете? – сменил он тему.

– Это просто потрясающе! – сказала мама. – В путевку входит все: автобус, гостиница и посещение театра.

– Да, но когда вы приезжаете?

– Это театр на Курфюрстендамм, там будет играть Илья Рихтер, это называется, называется… Эрнст, как там это называется, что они будут играть?…Ну да, в театре!..Конечно, с Ильей Рихтером… Что? Нет, что ты… Ты уверен?

– МАМА!

– Харальд Юнке, [4]твой отец говорит, что там будет даже Харальд Юнке, – сказала мать господина Лемана.

– Мама, когда? Когда вы приедете, черт побери?!

– А, ну да, это еще не скоро, в конце октября. Эрнст, когда мы едем?

– В конце октября, – вырвалось у господина Лемана громче, чем ему хотелось бы. – В конце октября, черт побери, это ведь еще через полтора месяца или около того… – Он не знал точно, какой сегодня день, было начало сентября, в этом он был уверен. – Вы приезжаете в конце октября, и ты звонишь мне из-за этого уже сегодня? – Хотя вообще-то не стоит возмущаться, подумал он в то же самое время, это несправедливо, совершенно правильно, когда о приезде предупреждают заранее, к таким вещам нужно готовиться.

– Ты что, совсем не рад? И почему ты говоришь так, когда… – голос матери господина Лемана задрожал, и он понял, что сейчас разверзнутся все хляби небесные, – когда в гости приезжают собственные родители, после стольких лет, что ты там живешь, я так радовалась, что наконец увижу… – теперь слезы текли полноводной рекой, господин Леман слышал это по ее голосу, который, однако, в слезах не тонул. Она умеет делать это одновременно, думал господин Леман, лить ручьи слез и продолжать нормально разговаривать, думал он, погружаясь в горькое ожесточение, говорить и говорить, – увижу, как ты там живешь, – продолжала мама, – и ресторан, в котором ты работаешь, какие там у тебя друзья, и вообще надо же…

– Вы хотите меня навестить или проконтролировать? – вырвалось у господина Лемана, который вообще-то хотел уступить матери и заверить ее, хотя она и так должна была это понимать, что он вовсе не говорил ничего такого, что свидетельствовало бы о том, что он не рад, что, напротив, можно радоваться, когда собственный сын сожалеет, что они приедут так не скоро, но он не стал этого говорить, это было бы полным поражением, а поражениями от матери он был сыт по горло и не желал их больше терпеть. Этого нельзя допустить, иначе весь день пойдет коту под хвост. Ему вспомнилось, что недавно в гостях у своего лучшего друга Карла он видел телепередачу про людей, страдающих депрессией, и одна женщина там сказала: «Утром хуже всего, день только начинается», и теперь он ощущал то же самое, поэтому ему нужно было что-то сделать, нужно было отважиться на последнюю атаку.

– Контролировать? Контролировать?! Да кем ты нас считаешь? – донесся из Бремена пронзительный голос, приступ плача миновал, ее слезы приходят и уходят как тропический ливень, подумал господин Леман.

– А почему бы вам не приехать немного позднее? – Господина Лемана осенила удачная мысль, и он понял, что снова взял игру под контроль.

– Как позднее? Почему? – недоверчиво спросила мама.

– Ну подумай сама…

– Ну, Франк, что это такое!

– Ты что, забыла про мой день рождения? – Господин Леман ненавидел всю эту чушь, но что поделаешь, подумал он, на войне все средства хороши.

– Почему это я забыла про твой день рождения, – раздалось в трубке. – Он ведь только в ноябре.

– Ну да, но тем не менее, – сказал господин Леман, торжествуя.

– Но ведь это еще не скоро, почему ты об этом вообще вспомнил?

– Не скоро, так же как и твое дело.

– Какое дело?

– Ну, то, что вы приезжаете в Берлин.

– Ах вот что, так это совсем другое дело, это конец октября.

– Конец октября, начало ноября, какая разница. Ты забыла про мой день рождения! – радостно сказал господин Леман. – Ты купила путевку в Берлин и забыла, что совсем скоро мне исполняется тридцать лет.

– Чепуха, как я могла об этом забыть?

– Я тоже задаю себе этот вопрос, – сказал господин Леман, его настроение улучшилось. Я победил, подумал он.

– Как может мать забыть об этом. Тридцать, боже мой, уже тридцать лет. Я же все помню. Уже гак много. А мне и сейчас кажется, будто я только вчера держала тебя на руках…

– Да, да… – попытался снова утихомирить ее господин Леман.

– Ты был такой маленький и худенький. У нас было с тобой столько хлопот! Ты все время болел.

– Да, да, хорошо!

– И ты так много плакал, не то что твой брат. Да ну, ерунда какая, как я могла забыть про твой день рождения. Мать никогда не забудет день рождения своего ребенка. – И господин Леман услышал, как его мать сказала отцу: – Эрнст, а мы не можем поехать на неделю позже?