Юрон Шевченко - Бермуды

Такое времяпрепровождение полностью изменило его жизнь, Коляныч засел за книги, стал собирать каталоги и журналы. Хобби засасывало его в мир уже знакомый. В котором команда и судно – единый организм, организм, наделенный коллективным разумом, как у африканских копытных, морских млекопитающих или перелетных птиц. Мир новых дорог, где орудуют две стихии, а космос к тебе так близко, что его можно потрогать, мир, где ночь отражается миллионом огней чужих портовых городов, мир, в котором нет места визгливым, жадным и глупым бабам. Чем больше Коляныч узнавал людей, тем больше любил свои триеры, драккары, джонки, клипера, фрегаты, броненосцы…

Несколько лет прошли, как один день, в гармонии и радости созидания. В 1991 году коллекция превысила 800 единиц, и ей физически стало не хватать места. Кризис в стране совпал с кризисом в жизни Коляныча. Коляныч работал на семи полставках художником-оформителем, выпуская стенгазеты и обновляя доски почета. А с этого момента доски почета стали напоминать надгробные памятники уходящей эпохе. Коляныч снова стоял, поеживаясь, на свежем ветру новой жизни.

Нужно было заботиться о хлебе насущном. Он ходил по узким проходам, цепляясь за такелаж своих любимцев, и сходил с ума. Весь дом, включая кухню и коридоры, были плотно заставлены кораблями. Коляныч переехал жить в гараж.

Реконструкция кооператива «Бермуды» к тому времени закончилась. Коляныч получил великолепно реконструированную собственность. По его проекту гаражные стены были подняты на два метра. На крыше разместилась стеклянная веранда, по периметру гаража был вырыт подвал, в котором хватило места для санузла с ванной, стиральной машины и кухни с холодильником. Гараж был оснащен кондиционером и бошевской системой отопления. «Какой же я все-таки молодец, что вложил все бабки в эти акции», – думал Коляныч, осматривая свои хоромы.

Коляныч перевез большую часть коллекции в свой гараж. А самые габаритные модели уговорил Арнольда поставить в его кабинете. Эти перестановки освободили часть родительского дома. Хобби требовало значительных затрат, Коляныч взял квартирантов. Но денежный ручеек, струившийся в его карман, был очень тонким, еле заметным.

«Что же делать»? – думал Коляныч, собирая картошку, огурцы, укроп на огородике Антиповича, прижавшемся у края Бермудского котлована. Коляныча так долбили грустные мысли, что он не заметил, как из дома, которому этот огород принадлежал, выскочил хозяин с черенком от лопаты и стремительно побежал к ворюге. Узнав Кольку, он выбросил палку и принялся его стыдить, позорить и клясть.

Флотская гордость взыграла у Коляныча.

– Да подавись ты, – пренебрежительно процедил сквозь зубы гордый Коляныч и высыпал обратно дары земли.

– Я Хоботу сегодня же заявление напишу, – распаляясь, пригрозил Антипович.

– Хорошо подумай, – мирно предупредил Коляныч.

За скандалом с удовольствием наблюдал сосед Федорович, облокотившись на свой забор.

«От мудыло», – возмущенно бормотал Коляныч, подходя к супермаркету. Купив яиц, молока, хлеба, Коляныч задержал взгляд на пачке дрожжей.

– Хорошие? – спросил он.

– Очень свежие, – ответила молоденькая продавщица.

– Вот и славненько, давай.

Ночью Коляныч опять посетил двор жадного Антиповича и бросил свежие дрожжи в его сортир. Через несколько суток забродившие экскременты поперли вверх, перевернув будку, ринулись на свободу, заполнив весь двор. Вызванный участковый Хобот только разводил руками и, задыхаясь от смрада, повторял: «Шо ж я могу сделать, нужны доказательства».

К концу недели Коляныч собирал урожай у соседа Антиповича уже легально. Смекалистый Федорович принял самое активное участие, помогая Колянычу формировать ассортимент.

Всё радикально изменилось после приезда в город Садыкова – флотского сослуживца Коляныча. Он прибыл из знойной Туркмении с вагоном дынь. Кроме дынь, Коляныч получил в подарок тонкие саженцы индийской конопли, и после квалифицированной консультации друзья высадили растения на Колькиной веранде, превращенной теперь в теплицу.

С нетерпением Коляныч ждал первого урожая. Драп получился просто обалденный. Однажды обкурившись, Коляныч принял участие в переписи населения. В графе национальность он написал: эвенк, а родным языком признал чукотский.

К Колянычу потянулись ходоки. Ручеек любителей травки превратился в полноводную денежную реку. Можно было спокойно заниматься любимым делом.

Коляныч расширил диапазон. Кроме изготовления моделей, он смог приобрести живописные полотна на морскую тематику, графику, фотографии, штурвал, компас, секстант, барометр, морскую форму, раковины моллюсков, кораллы и многое другое. Вычертил схемы сражений у острова Лиса, Ютландского, у Доггер-банки, в проливе Суригао и многих других морских боев, ставших легендами. Часами мог рассказывать, как начинались сражения, какую тактику применяли те либо иные адмиралы. Сыпал фамилиями, фактами и цифрами. На собранный материал Коляныч завел архивные карточки. В тысяче километров от ближайшего моря усилиями одного человека была заложена музейная коллекция, содержанию которой могли позавидовать многие серьезные коллекционеры.

Последнее удачное крупное приобретение Коляныч совершил в Черкассах. Перечитывая колонки газет, где люди предлагали всякую всячину, наткнулся на объявление «Продаю портрет адмирала. Недорого», номер телефона и адрес. Коляныч разволновался, какой адмирал, какого флота, страны? Может, Макаров? Немедленно позвонил в Черкассы. Трубку взял, судя по голосу, старый хрыч. Темнил. Ходил вокруг да около, не называл ни фамилии адмирала, ни цены. Коляныч терял терпение и хотел уже послать продавца. Но тот почувствовал, что сделка может сорваться, и очень тихо выдавил – 50 долларов. Быстро добавив, что торг уместен.

Взяв бутылку коньяка, Коляныч двинулся в путь в общем вагоне поезда Москва – Одесса. Поездка совпала с обретением Украиной независимости. В вагоне ему досталось боковое место. Коляныч, не обращая внимания на пассажиров, достал из дипломата бутылку, стакан и книгу «Грант Флит Его Величества» тысяча девятьсот шестнадцатого года издания. Налил полстакана, выпил и углубился в книгу.

Но читать ему помешал писклявый пьяный голос. «Вы, хахлы, дурные! Вам независимость нужна, как зайцу триппер, за нас вам держаться нужно, за нас». Говорящего не было видно. Он сидел в соседнем купе. Коляныч поморщился, но промолчал. Опять налил и опять выпил. Голос был очень знаком. Где он мог слышать эту писклю? В памяти всплыл образ Вовки Пунгарева. Повара с их крейсера. Худенький, белобрысый, синеглазый паренек из Воронежа, с огромными оттопыренными ушами и тонкой шейкой, которую можно было поломать двумя пальцами. Коляныч вспомнил крейсер, флотских друзей… «На коленях приползете и в жопу нас целовать будете», – опять загундосил в соседнем купе писклявый. Коляныч глотнул коньяка и, громко кашлянув, сказал: